Круги по воде

– Твой дневник тоже потребовать?

Тогда ещё один Сашка встал и пошёл. Шёл он непривычно. Резко, ломко. На учительский стол он положил два дневника.

– Калачиков, это что такое? – взревела Людмила Михайловна.

– А вот что! – И ещё один Сашка ушёл.

Просто ушёл!

И мы тоже – Сашка, Вовка, я – встали, положили на стол дневники и ушли.

… Толик всё ещё стоял на лестнице.

– Машку переводят в другую школу… – сказал он.

* * *

Нам поставили «двойки» за поведение. Вызвали родителей в школу. Разобрали на собрании.

Машки с нами больше не было.

И однажды, уже в апреле, когда по двору побежали ручьи, возвращаясь из школы, мы увидели грузовики. Они стоял у Машкиного подъезда. Из одного уже начали выгружать вещи. А в другой загружали последнее – это было кресло, любимое кресло дяди Кости!

Мы бросились бежать. В кабине увидели Машку.

– Машка! Машка! – закричали мы.

Она отвернулась.

Грузовик тронулся. Поехал.

– Машка! Машка!

Мы бежали за грузовиком, кричали, размахивали портфелями! Грузовик не остановился, даже не притормозил.

Машка уехала.

* * *

Мы знали, что делать.

Мы не говорили об этом, но все знали, что нужно делать!

На следующий день, после уроков мы пошли не домой – мы отошли за гаражи. Знали, что он пойдет здесь. Один.

Ждали.

Колька задержался. Увидев нас, не испугался, не отступил, хотя всё сразу понял. И лицо у него было такое честное, такое правильное!

– Сволочь! – Толик ударил его портфелем.

… Мы били его портфелями, кричали страшные, грязные слова, которые в нашем возрасте знать не положено, но мы все равно их знали, и кричали, и били. А он молчал, не отбивался. Только весь сжался, закрыл голову руками. И от этого было ещё хуже.

* * *

Назначили родительское собрание.

Мы – уже пятеро – стояли у доски. И молчали. Колька с побитой рожей сидел на первой парте, рядом с матерью и пыхтел.

Пришла фашистка. Заливисто что-то говорила.

Мы не слушали.

Мы смотрели в пол.

– Послушайте! – вдруг сказал дядя Лёша, отец Толика. – Нельзя же так! Они ведь дети.

– А моего мальчика отделали как самые настоящие хулиганы! – взвизгнула Колькина мать.

– Я вот не верю, что мой сын просто так побил Вашего сына, – вежливо возразил дядя Лёша. – Толик – хороший мальчик. Он никогда раньше не дрался. Ни разу!

– Мы это учтем, – сказала фашистка.