Лёвушка

Именно в воскресенье Витька совершал свой стремительный рейд к мороженщику, но сегодня Лёвушке вряд ли пофартит лизнуть вожделенную прохладу, потому что Витька ещё накануне предупредил, что дармовщина закончилась, а если братец хочет четвертинку сливочного в стаканчике, так пусть попросит денег у любимых бабушек или, на худой конец, стибрит у родителя двадцать копеек, пока тот спит. Первый вариант был сомнителен из-за невидимых гланд, которые ему совсем не мешали жить, но приводили в неописуемый ужас бабушек, о втором – мальчик и думать не смел, памятуя, как однажды без спросу взял родительские часы и нацепил их на руку, желая похвастаться троюродным сестричкам, и что отец в отместку сотворил с его попкой.

Оставалось уповать на то, что Витьку вчера родной отец не лупил и настроение у брата будет миролюбивое, однако, когда Витька нарочито громко топал башмаками, спускаясь по лестнице, и при этом морщился, почёсывая зад, Лёвушка понял, что плохи его дела, и сердце мальчика от горя наполнилось слезами.

Боясь расплакаться, он слонялся по двору, буравя взглядом бабушкины окна, и когда в одном из них заметил силуэт бабы Даши, то решил сделать последнюю попытку. Для этого надо придумать, зачем ему понадобились двадцать копеек, а так как врать он не умел, то, переступив порог комнаты, опустил голову и напряжённо молчал.

Баба Даша была одета во всё выходное: на плечах красовался платок с большими красными розами, от бабушки даже пахло одеколоном. Улыбаясь, она восторженно встретила внука:

– Сонечко моё! Ты уже встал? А чай пил?

– Нет.

 – Лёвушка ковырял сандаликом половицу.

– Ну конечно, твои родители спят – одна кина на уме! Иды сюда, мой воробышек, бабушка тоби компотик нальёт. Пей, мой сладкий, пей, мой хороший!

Залпом осушив здоровенную кружку компота, отчего живот сразу же стал круглым и упругим, как барабан, мальчик шумно вздохнул и решительно выпалил:

– Ба, дай двадцать копеек!

– Мороженое?! – выпучила глаза баба Даша. – Я тебе тыщу раз говорила: не можна! Вот удалят гланды – сколько хочешь.

А сейчас не проси. Нет, нет и нет!

– А когда их удалят?

– Осенью вырежут.

– Вырежут?! – Глаза мальчика округлились. – Ножом?!

– То не больно, – поспешила успокоить бабушка, и мальчик передумал плакать.

– Так не дашь двадцать копеек? – помолчав, спросил внук.

– Не дам, – мягко отказала бабушка. – От што хочешь, только не мороженое.

– Мне не на мороженое, – неуверенно соврал внук первый раз в своей жизни.