Лекарство от смерти

С каждым глотком будто тело силой наливалось, да вот только не слушалось совсем.

Осушив кружку, барин с наслаждением выдохнул.

– А что, сносное… – успел сказать он до того, как ощутил нечто странное. Его язык размяк и перестал ворочаться. Руки и ноги вовсе будто пропали. Бандиты превратились в уродливых комаров с человеческими рожами. Этих комаров пыталась схватить жаба, которая мгновение назад была котелком.

Акакий зажмурился, а открыв глаза не сразу понял, что случилось.

Рядом никого не было. Лишь расплескавшаяся каша указывала на то, что бандиты уходили в спешке.

Видать, поверили в то, что люди Акакия совсем близко. Жаль, но это не остановило их от того, чтоб забрать все деньги, а заодно и одёжу барина. Остался Акакий в исподнем.

Посидел, погоревал, даже всплакнул. Уж так обидно стало ему за себя, горемычного. Так тоскливо, так горько стало, что решил барин дальше не ходить.

– Не пойду никуда. Останусь тут и дождусь времени своего, да к Кондратию и отправлюсь!

Полежал так немного, комариков покормил, задницу поморозил, а как бока занемели, решил встать.

Долго ли брёл Акакий, аль коротко? То и не ведомо. Ему вот показалось что весь день. А вот той белке, на сосне, сидевшей, которую чуть удар не хватил, когда Акакий под сосной раскаты грома припустил, так не показалось.

Увидала пушистая, как толстяк на земле повалялся, поплакал, ручонками, да ноженьками, помахал, встал. Да и пятидесяти шагов не сделал, как на дорогу и выбрел.

Так вот. Долго ли, коротко ли брёл Акакий, да все ж вышел на дорогу старую.

Посмотрел по сторонам, а оно не уютно тут так.

Старая дорога наезженная, по обочинам репьями, да крапивой поросла. А по самой дороге туман струится. Да густой такой и холодный, что бубенцы позвякивать начали. Ещё бы, когда без портков разгуливаешь, не так зазвенят.

Бредёт Акакий по дороге, как вдруг, вроде порося хрюкнул. Обернулся мужик, огляделся, никого. Только шаг сделал, как вновь хрюкнул. Не с проста такое. Не добрый знак.

Много историй слышал Акакий про силу гнилую, что в лесу водится.

Да не шибко верил. Не принято в барских землях слушать, да и рассказывать про ночных. Но, всё едино, страшно.

А меж тем сгущаться туман начал так, что белее молока стал. Хоть глаз коли, а стоит руку вытянуть, как по локоть её и не видно. На землю глянь, а и дороги не увидать. А вместе с ней и собственных ног по колено. Холодно стало, сыро. Тут и в доброй одёже продрогнуть можно, а Акакий в одном исподнем.