Лекарство от смерти

Не знаешь ты, как их жизнь сложиться может, не знаешь какая она сейчас, и какой была, а потому, лучше уж за собой и своей жизнью следи. Вон брюхо какое отъел, аж дышишь урывками. Ну, заметь, не мне тебя судить. А их не тебе судить.

– Ну, вы же тоже барские? Это же ещё барские земли? – не унимался Акакий.

– Ну, так то да. Только последний барин наш, что в этих землях правил и тут барские порядки насаждал, на корм многоногим пущен. Заметь, не нами. Сам он с ума сошёл и прыгнул в заводь. А не надо было грозить нам, что баб и выпивку отберёт.

С тех пор кто над нами не барствует, а это зим уж как двенадцать, так только на словах. А нос свой в наш хезальник не суёт. Но ты не бойся. Вообще то мы мирные. И, это. Сейчас в сени зайди и оглядись, нет ли там кого.

Барин не сильно понимал во что ввязался. Но запах жареного мяса и сладкой браги, что разносились по округе, принялись настойчиво успокаивать Акакия, уверяя, что опасаться вовсе нечего. Толстяк осторожно открыл дверь, и будто сжавшись, втянув голову в плечи и озираясь подобно вору, что надумал украсть козу с пастбища, шагнул через порог.

– Ну, что там? – прошептал старик, как только Акакий вошёл в сени.

– Да ничего. Никого, – озираясь ответил барин.

– Войти могу?

– Ага.

– Что ага? Ты скажи, могу войти или нет.

– Да можешь ты войти, – раздражённо фыркнул Акакий.

– Ну, так и славно, – протянул старик, переваливаясь через порог. – Идём, угостимся.

Случайный знакомый распахнул дверь, ведущую в светёлку, и смело шагнул.

Акакий последовал за ним.

Светёлка была поистине огромной. Высоко над головой чернели массивные потолочные балки, блестящие от копоти масляников. Взберись на такую, и снизу тебя не увидят. Неплохое место, чтоб затаиться вору, ну или беспечному любовнику, что вовремя не выпрыгнул в окно в тот миг, когда на пороге послышались шаги свирепого мужа.

Простор светёлки мог запросто вместить в себя пяток десятков мужиков, без необходимости тереться друг об дружку.

Огромные окна поражали не только своими размерами и великолепной резьбой наличников, а также массивностью подоконников. Они были застеклены. Настоящим стеклом, а не той мутной, искажающей образ и не пропускающей добрую половину света дрянью, что была повсеместно.

Народу в светёлке было не много. Жених и невеста, родители невесты и отец жениха, которого старик назвал Бляхой. Ну и с десяток мужиков, пяток девиц и две дряхлые старухи.