Лекарство от смерти

Кто-то и на тебя найдётся.

Кика тараторила без умолку, рассказывая то про одного, то про другого. Из её рассказов Фёдор узнал, что гнилая сила не так однобока, как о ней говорят. Оказывается, тварям не чужды такие чувства, как верность или предательство, честность и ложь, любовь и ненависть. Одни из них любят трудиться, другие же предпочитают всё получать на халяву. Всё как у людей.

Неожиданно кика замолчала, вытянулась в струнку и сделав глубокий вдох начала петь. Скорее, это было мурлыкание приятного мотива без слов, но весьма красивое мурлыкание.

Кика смотрела куда-то в даль и мурлыкала свою песенку не обращая внимания на окружающих. Туда же, в даль, уставился и Фёдор.

По поляне брела старуха. Сутулая, седая. Её одежда как-то странно болталась спереди, будто не по размеру. Когда же она подошла ближе, Фёдор застыл от ужаса. Старуха была нага, и лишь на её плечах был наброшен огромный меховой платок. А то, что Фёдор принял за странно болтающуюся одежду, было огромной пастью, что тянулась от горла до самого живота, разделяя утробу надвое.

Кривые редкие зубы, длинный и слюнявый язык, волосатые губы. Жуткое зрелище настолько, насколько и противное.

Подошла старуха и глазом не добрым на Фёдора посмотрела, будто подозревает что-то. Да быстро внимание своё всё кике отдала. Пение её послушала немного, да слова не проронив, жестом велела за собой следовать.

– Ну вот, – вздохнула кика. – Теперь я подмастерье. Научусь правильно петь, и, как знать, может ещё встретимся с тобой, и я тебя пением порадую.

А тебе желаю своего мастера сегодня отыскать.

Как ушла кика, так Фёдору даже как-то тоскливо стало немного. Чудище болотное, с клыками и когтя, а забавная, да и не злая. Без неё как-то жутко стало вокруг. Твари разные то тут, то там. И, может быть всё ничего, да то один себе мастера найдёт, то другой. Всё меньше и меньше народу. А вот к Деду – всееду что-то в подмастерье никто не хочет. А сам дед явно подмастерье не прочь себе найти и, как назло, в сторону Фёдора поглядывает.

Сперва вскользь смотрел, а потом будто и прицениваться начал. Да только самому парню такое внимание не шибко было в удовольствие. Начал уже думать, как бы с поляны украдкой ускользнуть, да понял, что раньше надо было. Народу уже толком никого, заподозрят неладное.

– Эх, будь что будет, – прошептал сам себе Фёдор, когда старик неприятный глазами в него впился и уже не раздумывая к парню зашагал.

Стоит Фёдор, дышать боится.