Ленинградский щелкунчик

Из-за щели ей было хорошо видно маму Милу и других взрослых, сидевших рядом на лавках у большой чугунной печки и стола, где стоял железный чайник с кипятком, кружки и тускло мерцала электрическая лампочка. Девочке нравилось лежать на матрасе в закутке между больших деревянных ящиков, которыми был уставлен весь подвал. Там находились какие-то вазы, статуи, картины и разные старые вещи, которыми взрослые очень дорожили.

Ясе было совсем не страшно за ящиками, мама и её товарищи по работе находились рядом, и девочка всегда могла подскочить к столу и сесть возле них.

Но Яся очень любила свой укромный уголок, свой маленький домик, в котором чувствовала себя уютно и безопасно. К тому же здесь у неё было два секретика. Во-первых, она отковыряла доску внизу одного из ящиков и спрятала туда железную коробочку с несколькими кусочками сахара и сухариками и сигнальный морской фонарик, светивший желтым, красным и зелёным лучом, – всё это в прошлом месяце Ясе подарил папа Сергей, когда приезжал с фронта. А во-вторых, тут она устроила берложку для своего любимца – рыжего и пушистого котика Елисея.

Вообще-то раньше они жили в квартире на Петроградской стороне, а потом началась война, и папа, командир Красного флота, ушёл в дальний поход. Ясю с мамой хотели увезти в тыл. Но мама работала учёным-хранителем в самом старом музее страны, и она сказала, что не может оставить Кунсткамеру без присмотра, и они перебрались сюда, в древние каменные подвалы музея, чтобы не тратить много сил на дорогу и не попасть под бомбёжку.

Конечно, и Елисей, как член их семьи, переехал на новое место, и очень кстати – подвальные мыши постоянно хотели добраться до содержимого деревянных ящиков, что сильно тревожило взрослых. Кот быстро освоился и начал свою охоту на грызунов. В то время, когда люди голодали, Елисей не похудел. Наоборот, после охоты он всякий раз, довольный и сытый, возвращался к Ясе с придушенной мышью в зубах, клал её перед хозяйкой, делясь добычей, и ласково бодал девочку головой. Она сгребала Елисея в охапку и, кутая его в тряпицу, залезала в свой уголок, прижимая к груди тёплый, пушистый, мягкий и мирно урчащий комочек.

И в этот миг ей казалось, что и нет никакой войны, а это только сон – плохой, страшный сон. И она вот-вот проснётся, и всё будет, как раньше, – мама, папа, лето, высокое, чистое, голубое, залитое солнцем небо, отражённое в синих волнах Невы.

Яся была уверена, что Елисей понимает её слова и даже умеет говорить по-человечьи.