Лесные Вехи

Здесь разгневанные муж и батюшка не достанут. Теперь если только матушка за косы оттаскает. Матушка – сердешная, знает каково дитя лишиться. У самой Мара троих прибрала.

Весть о том, что Палашка вернулась из лесу без ребёнка быстро разнеслась по дому. Бабы заохали, мужики же начали костерить непутёвую на все лады в бессильной злобе, что не могут достать из бабского угла. Матушка, спасибо, за косы не вытащила к ним, но побранить, побранила. За тем и оставила невестку горевать в полном одиночестве.

Домашние пошумели и угомонились, разбредясь по своим углам на ночь, а Палашка так и осталась в бабском угла среди утвари.

Одна в своём горе.

Сердце ныло в груди, или это переполненная грудь ныла в ожидании дитя, или то и другое. Паланья прикоснулась к затвердевшей груди и тут же по животу потекло ничем не сдерживаемое молоко. Жалко. Добро пропадает… Она взяла крынку и начала сцеживать в неё драгоценную жидкость. Мерный процесс немного успокоил, белое молоко с тихим шуршанием пенясь потихоньку наполняло глиняный кувшинчик.

А ведь должно было достаться ребёнку. Слезы снова подступили к глазам. Нельзя плакать – молоко горчить будет. Пусть не Демиду, соседским деткам отдаст. Опустошив обе груди, Паланья отложила крынку в сторону, накрыла её чистой тряпицей и, опустив голову на сложенные на столе руки, дала волю слезам. Да так и уснула.

*****

Ночь выдалась бессонная, богатая на впечатления и новые эмоции.

Йеге, как и любой бабе, было жалко каждого детёныша: будь то рысёнок, волчонок, бельчонок.

Она была готова приложить все усилия чтобы выходить и спасти мальца, а то и найти ему приёмную семью.

А тут не лосёнок, и даже не медвежонок. Человеческий ребенок истошно орал в коробе, размахивая маленькими кулачонками и что-то требуя от неразумной ведуньи. И это озадачило ни разу не имевшую дела с младенцами Йегу – она стояла и рассеяно смотрела на орущего бузуна. Тут на выручку пришёл Иван, старший ребёнок в большой семье, он успел побыть нянькой для младших пока сёстры не подросли.

Иван достал мальчугана из короба и велел Йеге принести чистой холстины, сухого мха и ушат теплой воды. Когда ведунья вернулась, он уже развернул тряпицы, в которые был завёрнут малыш. Запах стоял… Ух! Йега быстро вернулась к полке со снадобьями и добавила в воду отвара ромашки.

Воин передал ей перепачканного и не перестающего орать малыша:

– Давай ты, а я пока пеленало подготовлю.