Хозяйка дома у озера

– Ты не можешь так со мной поступить! – выкрикнула напомаженным ртом блондинка.

Да если бы Настя так накрасила губы, папенька бы ее плеткой отходил. Хотя, как-то раз он цветы актриске презентовал, и против ее алой помады, нисколько не возражал.

– Как «так», Алла? – устало спросил Матвей.

– Так! – она покачнулась на высоких каблуках. – Сперва сбегаешь из города, никому не сказав, куда и зачем. Потом не берешь трубку, а теперь и вовсе кричишь, требуя оставить в покое. Ты знаешь, что теперь все говорят?

– Нет.

И не хочу.

– Они говорят, что раз сбежал, значит виновен! А каково приходится мне, ты не подумал.

Не знаю, что такого она сказала. Но Матвей вдруг схватил ее за руку и, прижав к стене, ласково спросил:

– Ну, давай расскажи, каково приходится тебе?

– Ты… ты опять пил? – спросила девушка, разом растеряв весь апломб. Один из каблуков застрял между половицами, и она дернула ногой, чтобы освободиться.

Анастасия продолжала рассматривать гостью и пыталась представить, что было бы, надень она такую короткую юбку? Наверняка, ее бы в ней и похоронили, папенька был скор на расправу.

Да у нее сорочка, что для первой брачной ночи приготовлена, и та длиннее, а сие неглиже нянька считала верхом неприличия, потому что там икры видно.

Господи, какие худые у этой Аллы ноги, словно цыплячьи. Их кухарка бы залилась слезами от жалости. Настя только раз видела ноги худее, у женщины, что гостила с мужем в доме у озера целое лето. Они не ели мяса. Совсем. Настя так удивилась, что решила подождать пока они помрут сами, без ее помощи.

А они взяли не померли. Правда, к концу лета от одного вида проращенных семян и очередного пучка зелени даже ее неживую начало немного подташнивать.

– Как ты узнала, где я? – в свою очередь спросил Матвей у девушки.

– Это неважно. – Она оттолкнула его руку. – Сидишь в этой дыре нажираешься, как свинья!

«А вот это она зря», – подумала Настя.

Когда папенька был вот в таком препоганом настроении, то есть еще не пьян вдрызг, но уже нетрезв и переполнен собственной значимостью, гладить его против шерсти не рекомендовалось.

Наоборот, надобно соглашаться со всем, чтобы он не сказал, все равно с утра не вспомнит, а еще лучше кивать для наглядности, да так сильно, чтобы зубы клацали от усердия.

– Смотреть противно!

А вот после таких слов в голову могла полететь и пепельница. Если не бутылка. Этой Алле тоже сейчас достанется. Видать девушка совсем из низов, раз никто не озаботился ее воспитанием.