Двенадцать ночей

Вилли был очень высок и широк телом, но, если вглядеться повнимательнее, на удивление тощ. Его плечи, казалось, пропускали свет. Шея тоже, на первый взгляд, была обычной шеей, но, если посмотреть на нее в упор, внезапно начинала растягиваться, или скручиваться, или сжиматься – или бог знает что еще. Кэй не могла этого определить. Одет он был во что-то длинное – то ли в плащ, то ли в халат, то ли в балахон – и подпоясан толстой веревкой. Рукава расширялись к запястьям, как рупора, но сами эти запястья были такими же худыми и призрачными, как все в нем, его руки словно бы терялись в пещере одежды.

Но силы у него, подумалось ей, очень много: он как пушинку поднял ее и посадил на кровать. И, вновь обратив внимание на его лицо, она вдруг заметила, что у него странная манера смотреть на тебя в каждый момент только одним глазом – или, может быть, обоими, но по-разному. Сейчас он очень пристально разглядывал ее левым. Он наклонился вперед и положил подбородок на край матраса, засунув под него кисти рук с изящными длинными пальцами.

– Ну, – произнес он очень мягким, вкрадчивым голосом, – давай-ка ты отдашь нам зуб, хорошо? Потому что я, со своей стороны, очень хочу отправиться домой и хоть немного отдохнуть.

Кэй покачала головой – сначала медленно, потом энергичней.

Улыбка Вилли сошла на нет, и он шутливо нахмурил брови.

– Не отдашь?

Он сделал недовольную мину, выпятив нижнюю губу.

Кэй снова покачала головой.

– Говорит, не желает отдавать зуб, – сказал Вилли через плечо.

Флип все еще изучал приказ, страницу за страницей, ведя по написанному пальцем, и, казалось, не был способен ничего слышать, кроме своего бормотания.

Вилли опять повернулся к кровати.

– А почему? Неужели ты не хочешь, чтобы я немного отдохнул?

Он вновь попытался улыбнуться.

Кэй таращилась на него. Она не была уверена, что сможет заговорить, даже если пожелает. В горле было так сухо, словно оно внезапно превратилось в пакет из оберточной бумаги.

– Дело просто-напросто в том, что этот зуб чрезвычайно важен для моих карьерных перспектив, – сказал Вилли, кивая.

 – Если я не доставлю его начальнику, меня могут, знаешь ли, уволить. – Он покачал головой. – И кем я тогда стану? Выдумщиком сказок? Вруном на вольных хлебах? Не лучший род занятий. – Он умолк на секунду, вскинув тонкие надломленные брови. – Этически весьма сомнительный.

– Вилли. – Взгляд, который Флип поднял от бумаг, был отчаянно-отрешенным. – Они не все тут. Бумаги. Приказ.