Двенадцать ночей

Вилли мягко опустил правую щеку на матрас и прикрыл левый глаз. Хотя брови у него были черные, волосы, заметила Кэй, отливали серебром в тусклом свете фонарика.

– Нет, к сожалению, придется тебе выслушать. Это специальный пункт приказа, после описи вещей, подчеркнутый двойной чертой. Написано Гаддом собственноручно. Обратить внимание, он пишет. Перемещение из дома должно осуществляться в отсутствие семьи перемещаемого лица. Ни в коем случае не пытаться забрать перемещаемое лицо или движимое имущество при них.

Не приближаться к ним, даже если они спят. Слыхал, Вилли? Нам вообще не следовало тут находиться сейчас. Ох, смилуйтесь надо мной, девять сестричек, я просто поверить не могу. – Он приумолк и сделал глубокий вдох. – Но это еще не все. Дальше самое-самое. Ты будешь в восторге, – сказал Флип, поднимая глаза, где никакого восторга не читалось, и вперяя их в сгорбленную спину Вилли. – Дочь перемещаемого лица – автор. Она не свидетельница, дубина ты бессюжетная, она автор.

Только теперь, только когда он кончил, до Кэй дошло, что Вилли принялся было чуть слышно напевать себе под нос, – песня была живая, бодрая.

Но последние слова Флипа заставили его прекратить, и в комнате воцарилось безмолвие. Даже еловые ветки за окном не шевелились в этой пустоте.

– Автор, – тихо повторил Флип, и его рука с фонариком безвольно упала, так что теперь был освещен, и очень ярко, только маленький участок ковра перед его левым коленом. Кэй с облегчением вновь погрузилась в почти полную темноту, с которой можно было слиться.

Сердце перестало так сильно стучать, и жестокая дрожь, заставлявшая ее кутаться в одеяло, отступила. Вдруг оказалось, что она легко может глотать и в горле уже нет комка, мешавшего говорить. Чем она и воспользовалась.

– Простите, можно вас спросить? – промолвила она. И, более застенчиво: – Кто вы?

Вилли опять оперся на матрас подбородком, его левый глаз открылся, и он уставился из мрака прямо ей в лицо. Серый цвет его радужных оболочек был неисчерпаемо глубоким, неизбывным, и в слабом свете морщины, расходившиеся от уголков глаз, зияли, как трещины.

И правда – трещины. Не упасть бы в какую-нибудь из них, подумалось Кэй.

– И что это значит – я автор, объясните, пожалуйста.

– Нам придется ей все рассказать, – сказал Вилли Флипу, продолжая смотреть на нее внимательно, но по-доброму. И потом, помолчав, он очень тихо продолжил: – Автор. Надо же. Я и не думал, что когда-нибудь снова увижу автора.