Двенадцать ночей

 – Бывают времена, когда самое важное только и видится – только и может быть увидено, – что в темноте. Бывают времена, когда любая гора сгодится, когда важно войти не в какую-то определенную гору, а в какую-нибудь. Мы направляемся таким путем и в такое место, что нам, может быть, покажет себя нечто наивысшее.

Кэй хотелось вознегодовать, но с каждым словом Вилли новая частичка ее расстройства, казалось, улетучивалась. Потому что в нем не чувствовалось пренебрежения к ней – ровно наоборот.

Его глаза сновали туда-сюда между ней и доской, на которой по-прежнему лежала его рука, – можно подумать, доска была холстом и он писал портрет Кэй, изучая линии и светотень ее лица под косым лучом фонаря.

– Не понимаю, – сказала она. – Ничего не понимаю.

– Вот и хорошо, – промолвил Флип. Он сидел на полу ближе к ней и мог дотянуться ладонью до ее руки. Его прикосновение, бережное пожатие чуть ниже плеча – отеческая, нежная сила – поддержало и воодушевило ее. – Сознавать свое непонимание – хорошо.

Вот когда человек думает, что понимает, когда полностью в себе уверен – тут-то он обычно оказывается кругом не прав.

– Что Гадду нужно от моего папы?

Вилли и Флип дружно уставились на доску перед ними.

– Что он хочет с ним сделать?

– Вилли, – сказал Флип тихо, еле слышно. – Она еще девочка, но…

– Она в опасности.

– Она автор. Она уже проделала очень далекий путь, и очень храбро проделала.

Вилли немного откинулся назад в сидячем положении, его руки теперь обхватывали полусогнутые колени.

– Чтобы объяснить тебе, кто такой Гадд, мне придется тебе рассказать о вифинских рыцарях.

Наклонив голову над доской, на которой они с Флипом до этого играли, Вилли начал передвигать камешки – округлые, продолговатые, с серовато-синим отливом, похожие на гальку, которую Кэй, бывало, собирала у моря в Норфолке. Они выписывали на доске сложные узоры, его длинные изящные пальцы двигались не переставая, независимо друг от друга, беспрерывно рисуя невидимые кривые, петли и спирали.

В каждый момент кончик каждого пальца мягко толкал или тянул один, два или несколько камешков, так что Кэй видела на доске весь прихотливый процесс: камешки стягивались воедино, разбегались веером, группировались, менялись местами, перестраивались и перекомпоновывались, а потом вдруг все опять разобщались, постоянно обновляя свое распределение по доске.