Лужайки, где пляшут скворечники

Куплеты про «бабов Яг» и «баб Ягов» распевали по всему лагерю (на мотив модной песенки «Я люблю тебя, Катрин»). А малышовый отряд, в котором состоял автор, хором декламировал по дороге в столовую:

Ёлки-палки, лес густой!

Путь по лесу непростой!

Но Кей не возгордился. Он был по-прежнему тих и сдержан и старался держаться уединенно. Тем заметил это, когда в суете лагерных дел несколько раз натыкался на этого малыша с длинными пепельными волосами.

После полдника Тем заросшей тропинкой у забора (чтобы отдохнуть от многолюдья и гвалта) возвращался из столовой.

И вышел к лужайке, на краю которой стоял в лебеде дощатый мусорный контейнер. Из-за контейнера появился Кей.

– Тем…

– Чего? – Тем (странное дело!) почему-то смутился.

– Вот… на, – Кей протянул ему промокший от ягодного сока кулек из тетрадного листка. Такого же, на котором были стихи.

– Что это?

– Тебе… – В кульке была крупная луговая клубника.

– Да ты что, Кей… Зачем?

Серые глазищи глянули требовательно.

– Потому что ты не смеялся. Когда читали стих. Все смеялись, а ты нет…

– Ну… спасибо, Кей. Давай пополам. Подставляй ладони.

Он мотнул светло-серыми легкими волосами:

– Нет… Ой!

– Что, Кей?

– Нитка сюда идет. Подожди… – И малыш опять укрылся за контейнером.

А на лужайке возникла Анита Назарова.

Это была ровесница Тема. Из второго отряда девочек. В лагере «Приозерном» все ребята, кроме самых малышей, были почему-то поделены по «мальчишечьим» и «девчоночьим» отрядам.

На Тема Анита не взглянула. По-журавлиному прошагала через лебеду к контейнеру. Уперлась руками в бока, расставила длинные коричневые ноги. Отчетливо сказала:

– А ну, вылезай, обезьяна.

Кей покорно выбрался из укрытия.

«Ох, да это же брат и сестра! – сообразил наконец Тем. – Фамилия-то одна…»

Кроме фамилии, в них не было ничего похожего. Анита Назарова – с черными густыми волосами ниже плеч, с резко-синими глазами. Нельзя сказать, что красивая, – худая, очень курносая, редкозубая, но эти волосы, этот синий блеск… Многие пацаны заглядывались.

Но Назарова держалась всегда строго, хотя и позволяла назвать себя попросту Ниткой. Тем порой тоже поглядывал на Нитку с интересом. Но украдкой. Признаться, он ее даже побаивался…

Братишка стоял перед Ниткой – голова ниже плеч. Волосы закрыли все лицо. Он переминался и кулаками заталкивал матроску под резинку на поясе.

– Перестань ежиться, – металлическим голосом потребовала Нитка.