Луноликой матери девы

Перед нами было ущелье, крутое и обрывистое, внизу бежала река, как серебряный поясок Луноликой, а на другой стороне возвышалась новая гора, тёмная, суровая каменистая осыпь, только кое-где – редкие кедры. Выше и дальше поднимались другие горы, проглядывали ледовые шапки, снежные тучи зарождались над ними.

Ветер ударил, холодный и свежий, и я задохнулась от красоты. Столько дней жили мы в глуши, а тут – воздух и ширь, продутое место. Куда ни кинь взгляд – камни, тёмная, поздняя зелень кедров. Первый снег белел.

И река внизу гудела, пенясь.

– Клянись, что тайну мою не выдашь! – вдруг обернулась ко мне Очи и снизу вверх посмотрела в глаза.

– В чём твоя тайна? – опешила я.

– Нет, клянись!

– Клянусь, что не выдам Очишкиной тайны.

– Червём слепым, скажи, станешь, росомахой ненасытной, жуком навозным, опарышем станешь, если тайну мою кому расскажешь! – И глаза жёсткие, если не поклянусь – с горы сбросит.

– Клянусь! – сказала я и косу губами зажала, чтобы не смеяться.

– Нет, повтори!

– Клянусь, что стану жуком навозным, червём, росомахой, если выдам…

– Опарышем, – подсказала Очи.

– Опарышем, если выдам Очишкину тайну.

– Хорошо, – кивнула она. – Тогда отвернись.

– Зачем, я же поклялась?

– Отворачивайся!

Я отвернулась. Слышала только шорох, как будто бы по коре, – а она уже говорит:

– Всё!

Я повернулась – она держала в руках большой горит из кожи с резной деревянной накладкой. На накладке вырезаны были звери – барсы, терзающие барана, крашенные красной краской.

Из горита торчал пучок стрел и изогнутый лук, и застёгнут он был красивой точёной пуговкой.

Очи достала лук – загляденье! – из рога горного быка, поблёскивал матово. Она его прижала ногой, набросила тетиву – на ветру запел лук, готовый к охоте и битве.

– Это же клад! – восторженно выдохнула я. – Откуда ты знала, что он здесь?

– Это мой. – Очи отвечала как бы невзначай, а глаза светились гордостью. – Мне Камка подарила, он её был. Боевой, для битвы выгнутый! Но она увидела, что я как хищник охотиться стала, и отдала мне.

Стрелы я сама приучилась резать, а за этими она в стан ходила – смотри: железные!

– Настоящий друг такой лук. С ним расставаться не захочется.

– Я и не хотела. Камка велела: на посвящение оружие брать нельзя. – Очи вздохнула. – Шеш, наговорились, пойдём.

Она кинула горит на плечо – слишком велик он ей ещё был, чтобы на пояс повесить, – и побежала вниз вдоль обрыва.