Лучшие повести для девочек (сборник)

Государь улыбнулся доброй улыбкой и погладил глянцевитые косы девочки.

– Твоя родина Кавказ? – спросила по-русски Государыня.

– Так точно, Ваше Величество! – произнесла Нина.

– А ты любишь твою родину? – спросил Государь, все еще не спуская руки с чернокудрой головки.

– Что может быть лучше Кавказа! Я очень-очень люблю мой Кавказ! – пылко, забывая все в эту минуту, воскликнула Нина, блестя глазами и улыбкой, делавшей прелестным это гордое личико, смело и восторженно устремленное в лицо Монарха.

– Charmant enfant! – тихо проговорила Государыня и о чем-то заговорила с начальницей.

Видя, что Высочайшие гости собираются отъехать, институтский хор грянул «Боже, Царя храни», законченный таким оглушительно-звонким «ура!», которое вряд ли забудут суровые институтские стены.

Тут уже, пренебрегая всеми условными правилами, которым безропотно подчинялись в другое время, мы бросились всем институтом к Монаршей чете и, окружив ее, двинулись вместе с нею к выходу.

Напрасно начальство уговаривало нас опомниться и собраться в пары, напрасно грозило всевозможными наказаниями – мы, послушные в другое время, теперь отказывались повиноваться. Мы бежали с тем же оглушительным «ура!» по коридорам и лестницам и, дойдя до прихожей, вырвали из рук высокого, внушительного гайдука соболью ротонду Императрицы и форменное пальто Государя с барашковым воротником и накинули их на царственные плечи наших гостей.

Потом мы надели теплые меховые калоши на миниатюрные ножки Царицы и уже готовились проделать то же и с Государем, но он вовремя предупредил нас, отвлекая наше внимание брошенным на воздух носовым платком. Какая-то счастливица поймала платок, но кто-то тотчас же вырвал его у нее из рук, и затем небольшой шелковый платок Государя был тут же разорван на массу кусков и дружно разделен «на память» между старшими.

– А нам папироски, Ваше Величество! – запищали голоса маленьких, видевших, что Государь стал закуривать.

– Ах вы, малыши, вас и забыли! – засмеялся он и мигом опустошил золотой портсигар, раздав все папиросы маленьким.

– Распустите детей на три дня! – в последний раз прозвучал драгоценный голос Монарха, и Царская чета вышла на подъезд.

Оглушительное «ура!» было ответом – «ура», начатое в большой институтской швейцарской и подхваченное тысячной толпой собравшегося на улице народа.