Лучшие повести для девочек (сборник)

Кивая направо и налево, Высочайшие гости сели в сани, гайдук вскочил на запятки, и чистокровные арабские кони, дрожавшие под синей сеткой и мечущие искры из глаз, быстро понеслись по снежной дороге.

Мы облепили окна швейцарской и соседней с нею институтской канцелярии, любуясь дорогими чертами возлюбленных Государя и Государыни.

– Господи, как хорошо! Как я счастлива, что мне удалось видеть Государя! – вырвалось из груди Нины, и я увидела на ее всегда гордом личике выражение глубокого душевного умиления.

– Да, хорошо! – подтвердила я, и мы обнялись крепко-крепко…

Наше восторженное настроение было прервано Манею Ивановою.

– Как жалко, mesdam'очки, что Государь с Государыней не пошли в столовую, – чистосердечно сокрушалась она.

– А что?

– А то, что наверное бы нас кормить стали лучше. А то котлеты с чечевицей, котлеты с бобами, котлеты и котлеты. С ума можно сойти…

Но никто не обратил внимания на ее слова и не поддержал на этот раз Мани; все считали, что напоминание о котлетах в эту торжественную минуту было совсем некстати.

Всех нас охватило новое чувство, вряд ли даже вполне доступное нашему пониманию, но зато вполне понятное каждому истинно русскому человеку, – чувство глубокого восторга от осветившей нашу душу встречи с обожаемым нами, бессознательно еще может быть, великим Отцом великого народа.

И долго-долго после того мы не забыли этого великого для нас события…

Глава XVIII

Проказы

Милый лавочник! Пришлите нам, пожалуйста, толокна на 5 копеек, пеклеванник в 3 копейки, непременно горячий, и на 2 копейки паточных леденцов.

Так гласила записка, старательно нацарапанная Марусей Запольской – нашей вездесущей и на все поспевающей Краснушкой… Кира поправила ошибки, и записка с новеньким блестящим пятиалтынным погрузилась в необъятный карман Киры.

Дело в том, что Краснушке принесла в «прием» ее старшая сестра прехорошенький шелковый кошелек своей работы, в одном углу которого был положен совершенно новенький блестящий пятиалтынный.

Не долго думая, девочка извлекла монету и, по примеру старших, написала лавочнику, чтобы получить самые доступные институтским средствам лакомства. Затем Кира, отчаянная в такого рода предприятиях, сунула записку в карман и, взяв маленькую белую кружку, особенно развязно подошла к кафедре и сказала сидевшему на ней Пугачу: «J'ai soif» (я хочу пить).

Далекая от всякого подозрения, Арно кивком головы отпустила лукавую девочку.