Любит – не любит. Школьный роман

Над моим плечом склонился Антонов и зашептал:

– Маэстро! Он не пьющий, некурящий, в будущем для тебя идеальный муж. Так сказать, без вредных привычек. И потенциальный подкаблучник. Ленина читает! А главное, – Антонов вздернул высоко правую бровь и хитро сощурил левый глаз, видимо полагая, что от этого его лицо стало многозначительным, а значит, умным, – главное, маэстро, не надо менять фамилию.

– Понимаешь, Антонов, – доверительно глядя ему в глаза, заговорила я вкрадчиво, – он не в моем вкусе. Я люблю таких, как ты: плохо подстриженных и туго соображающих.

А главное… главное, маэстро, я обожаю, когда плоско шутят. Конечно же, не сами шутки, а тот идиотский вид, с которым эти перлы произносятся… Кстати, сколько минут ты заучивал мудреное слово «потенциальный»?

Антонов покраснел, что-то промычал и, потоптавшись, отошел.

Но тут передо мной прямо на парту плюхнулась Ирка, а за ней замаячил Сочин.

– Привет, Сашура, – начал он. – Есть предложение устроить у Кости небольшой файф-о- клок по случаю моего дня рождения.

– А почему у Кости? – спросила я, глядя, как Ирка чуть покачивает ногами в обалденных адидасовских кроссовках и низких пестрых гетрах.

– Естественный вопрос. Он болеет, следовательно, не сможет быть у меня, значит, не будет и тебя. А кто отмечает свое шестнадцатилетие без своих лучших друзей? Ирина предложила встретиться у Кости. Я думаю, что это рационально. Понятно, что на мне лежит забота о конфетах, пирожных, лимонаде и прочем. Мне маман вместо ежемесячной десятки дала аж тридцать карбованцев в честь годовщины.

Так ты придешь?

– Когда?

– Завтра в пять, – ответила за него Ирка.

– Ну, вы скоро? – тоскливо протянул Миша Агеев, он уже минуты две стоял в проходе, переминаясь с ноги на ногу. – Санек, дорогая, проверь у меня английский, все ли правильно сделал, – и он сунул мне под нос свою тетрадь.

– Агеев, дорогой, когда ты будешь обходиться без чужой помощи, – в тон ему начала было я, но Борисов бесцеремонно взял у меня его тетрадь.

– Хочешь, я посмотрю?

– А ты волокешь? – Агеев оживился.

 – По гроб буду обязан.

Агеев до восьмого класса был середнячком, но в восьмом он вдруг вышел в твердые хорошисты, чем озадачил и нас, одноклассников, и учителей. Сейчас же, в девятом, Агеев стал учиться на «4» и «5», только вот английский оставался его слабым местом.

Свое превращение из слабого ученика в сильного Агеев объяснил мне просто:

– Понял я, хватит дурака валять. Идем к концу. Нужен хороший аттестат.