Магия в сердце

Она знала это всей своей сущностью и не позволяла себе предполагать иное.

– Я готова, – ответила она Корделии, потому что просто должна быть готова, независимо от того, чувствовала она эту готовность или нет.

– Хорошо, – сказала Корделия, улыбнувшись. – Значит, сделай это.

Ларкин закрыла глаза, сосредоточившись на нервном напряжении, гудящем в ней… на магии, гудящей в ней, поправила она себя. Она подумала о том, что было дальше в рассказе её матери: как та описывала магию, рвущуюся наружу. Ларкин определённо чувствовала то же самое, хотя и не так, как представляла себе ранее.

И ещё мама говорила, что издала пронзительный крик… И Ларкин закричала – пронзительно, вкладывая все силы. Она открыла рот и закричала так громко, как только могла. Так громко, что стаи зимородков и серых и белых цапель, собравшиеся в ветвях Лабиринтового Дерева, взлетели, издавая возмущённые вопли. Так громко, что у Корделии по рукам побежали мурашки. И так громко, что несколько взрослых вокруг них уронили бокалы, разбив их о каменистую землю.

Когда крик Ларкин наконец затих, все Топи, казалось, затаили дыхание. Никто не произнёс ни слова, никто не двигался, даже ветер, казалось, стих.

Ничего не произошло. Вообще ничего.

А потом Топи перевели дыхание, и жизнь возобновилась – как прежде, без магии, без шелеста чар. Только недоумённые разговоры и взгляды, направленные на Ларкин. Кто-то нахмурился, кто-то забеспокоился, но все быстро решили, что просто дикое дитя дикой ведьмы устроило очередную сцену, чтобы привлечь к себе внимание.

Никто больше не обращал внимания на Ларкин.

Никто, кроме её матери, которая стояла в центре толпы и в то же время отдельно от всех, взирая на Ларкин с пониманием и жалостью в глазах.

Эта жалость была невыносимой. Ларкин почувствовала, как у неё сжалось горло: все рухнувшие надежды, потери и отчаяние наконец прорвались наружу. Из её глаз хлынули горячие бурные слёзы, и когда мать сделала шаг в её сторону, Ларкин повернулась и побежала – и в кои-то веки Корделия бежала не впереди, а позади неё.

4

Ларкин убежала с праздника, и Корделия последовала за ней; они вдвоём направились в глубь Лабиринтового Дерева. Корделия следовала за подругой, не зная, что сказать. Через несколько минут Ларкин остановилась, у неё сбилось дыхание, она согнулась вдвое и упёрлась руками в колени. Она не поднимала глаз, но по тому, как дрожали её плечи, Корделия поняла, что она плачет.