Магия в сердце

– А что, если моя магия никогда не проявится? – спросила она спустя мгновение. – У меня нет сильных сторон, Кор… в отличие от тебя. Ты лучше учишься, ты сильнее и быстрее, и во всём остальном тоже…

– Я не… – начала было Корделия, но Ларкин прервала её:

– Нет, это именно так, – настойчиво сказала она, и Корделия услышала в её голосе резкие нотки, подобные осколкам стекла. – Помнишь, как на днях на уроке музыки мистер Долован учил нас играть на волынке? Ты оказалась лучшей в классе, и тебе даже не пришлось стараться! У тебя всё получается, поэтому ты сможешь делать всё, что захочешь, когда вырастешь.

Я не умею ничего вообще.

И снова Корделия не могла найти слов от потрясения. Ей действительно оказалось проще научиться играть на волынке, чем другим детям в их классе.

И она регулярно получала высшие баллы за контрольные и сочинения. Каждый раз, когда её родители возвращались со школьных собраний, они прямо светились от гордости, говоря, что она преуспела во всех дисциплинах.

Но Корделия ни к чему не питала такой любви, как Ларкин – к магии, пусть даже магия не отвечала ей взаимностью.

В иные моменты Корделия задумывалась, что будет, если у Ларкин всё же проявится сила – не займёт ли учение всё её свободное время? Будет ли у неё время на игры? Будет ли у неё вообще время для Корделии? Мысль была неприятной, но она засела в голове и не желала уходить. У них с Ларкин всё всегда было общее – игрушки, увлечения, даже, можно сказать, семьи. А вот магию они разделить не могли. Магия могла принадлежать только Ларкин, и поэтому какая-то часть существа Корделии испытывала облегчение каждый раз, когда подруге не удавалось обрести силу. Эта часть её души надеялась, что этого никогда не произойдёт.

Корделия не могла сказать Ларкин всё это. Вместо этого она обняла подругу за плечи и прижала её голову к своему плечу.

– Ты много чего умеешь, – заверила Корделия. – Даже если твоя магия никогда не проявится, Ларк, у тебя всё будет хорошо. У нас всё будет хорошо, пока мы есть друг у друга.

Корделия надеялась, что эти слова успокоят Ларкин, но та совершенно не выглядела спокойной. Вместо этого она выпрямилась, отстранилась от Корделии и скрестила руки на груди.

– Я не хочу возвращаться на праздник, – сказала она. – Это невыносимо – все будут таращиться на меня.

– Всё равно там было скучно, – поддакнула ей Корделия, хотя ей отчаянно хотелось вернуться и попробовать один из тех манговых пирогов. – Давай просто останемся здесь.