Магия в сердце

– Извини! – воскликнул Дэш, хотя в его тоне не прозвучало ни малейшего раскаяния. – Это случайно вышло!

– Мы не в тебя целились, – добавил Зефир, бросив многозначительный взгляд на несколько футов в сторону, где стояла высокая, импозантного вида женщина с замысловатой причёской, её губы были искривлены недовольной гримасой, словно бы навеки застывшей на лице.

Корделия и Ларкин переглянулись, потом Корделия ухватилась за ветку и подтянулась наверх, Ларкин последовала её примеру. В платье карабкаться на дерево было нелегко – хотя у Ларкин было больше опыта в этом, чем у Корделии, которая обычно носила лосины и шорты, однако всего через несколько минут обе девочки удобно устроились рядом с братьями.

– Но ведь это же мать Тарквиния, верно? – уточнила Корделия, глядя на недовольную женщину – она помнила её по визиту в парикмахерский салон, где её маме красиво подстригли волосы. Тарквиний дружил с Зефиром и Дэшем с малых лет; Корделия вспомнила, что заметила его сегодня вечером, когда он играл с другими детьми вокруг Лабиринтового Дерева.

Зефир пожал плечами, но лицо его сделалось мрачным. Он никогда не умел как следует скрывать свои чувства, и Корделия видела, что он обижен – зубы его были крепко сжаты, а на щеках проступили красные пятна.

– Тарквинию больше не разрешают играть с Зефиром, – тихо пояснил Дэш. Он посмотрел на миску с очищенным арахисом, зажатую между его коленями, протянул руку, чтобы взять одно зерно, и уронил его вниз. В отличие от предыдущего, это зёрнышко арахиса упало прямо в замысловатую причёску мамы Тарквиния.

С этой высоты ветки Ларкин могла различить по меньшей мере десять других зёрнышек, застрявших в её волосах.

В груди Корделии вспыхнул жаркий огонёк гнева.

– Это из-за…?

Она не договорила, но этого и не требовалось. Зефир и Дэш кивнули. Ларкин, сидящая рядом с ней, резко выдохнула.

Магия проявляется по-разному у разных людей. Тётушка Минерва рассказывала, что её магия проявилась в одиннадцать лет.

Тогда, в ночь Зимнего Солнцестояния, под полной луной, она почувствовала покалывание магии в пальцах рук и ног и осознала, что если не воспользуется ею, то просто вывернется наизнанку. И тогда она подняла руки над головой, обратила лицо к луне и издала пронзительный крик, от которого листья на окружавших её деревьях затрепетали и осыпались наземь оранжево-розовыми грудами.

Сколько Корделия себя помнила, это любимая история Ларкин.