Магия в сердце

Она просила рассказать её снова и снова, когда они были совсем маленькими; и теперь, как полагала Корделия, Ларкин знала её наизусть. Корделии эта история тоже нравилась – в ней было что-то от древних мифов, и, что ещё важнее, Корделия знала, что этот рассказ давал Ларкин надежду. В конце концов, самой Ларкин ещё пару месяцев будет одиннадцать лет. У неё остаётся время.

Но потом, на празднике в честь двенадцатого дня рождения Корделии, Зефир чихнул невероятно сильно и растворил в своих соплях искусно украшенный торт, превратив его в лужицу радужной жижи.

Эта история была далеко не такой очаровательной, как история тётушки Минервы, – более того, она сделала Зефира изгоем в Топях. Сколько бы тётушка Минерва ни уверяла всех, что Зефир не опасен: что его обучают, что его сопли можно использовать для многих других полезных магических целей и что, когда он научится контролировать свою силу, она может вообще не проявляться в извержении соплей, но до сих пор никто не мог забыть образ превращённого в жижицу торта.

Ларкин говорила Корделии, что не завидует своему брату. Как она могла? Она знала, что Зефир страдает, что он боится самого себя. Чему тут было завидовать? Но Корделия знала, что Ларкин не совсем правдива.

Теперь Корделия протянула руку к Дэшу, в ярости сжимая зубы.

– Дай-ка мне один, – потребовала она.

Дэш взял арахис из своей миски и передал его Ларкин, которая смотрела на мать Тарквиния с высоты ветки. Девочка прицелилась и бросила зёрнышко, наблюдая, как оно рассекает воздух и падает в элегантную причёску женщины.

– Есть! – сказала она, вскинув кулак в воздух.

– Я тоже хочу попробовать, – напомнила Корделия.

Так оно и шло: каждый из четверых по очереди бросал арахис в волосы женщины, пока Дэш не метнул зёрнышко слишком сильно, и оно со всплеском плюхнулось в её бокал с шампанским.

Мать Тарквиния вскрикнула от неожиданности, повернула голову, её холодный взгляд упёрся в четверых детей, сидящих на дереве. Она свирепо нахмурила брови, а потом повернулась и скрылась в толпе.

– Ой-ой-ой, – произнёс Дэш, стараясь скрыть усмешку.

Однако эта усмешка быстро исчезла, когда толпа снова расступилась, и на этот раз к дереву направился отец Корделии и Дэша, Озирис.