Маленький хромой принц

 – Никогда не выйдет к своим подданным, никогда не пройдет в процессии! Король, которого до конца дней будут носить, как малое дитя! Вот ведь несчастье!

– Страшное несчастье! – подхватил второй придворный. – Для народа всегда неладно, если король – дитя, но дитя, которое, быть может, никогда и не повзрослеет толком…

– Понадеемся на лучшее! – сказал первый безнадежным тоном. Тут он взглянул на регента, который стоял, показывая свою великолепную осанку, и притворялся, что ничего не слышит. – Я вот слыхал, что такие дети… Большая голова, высокий лоб… Широко посаженные глаза… Что же, понадеемся на лучшее, но приготовимся к худшему.

А сейчас…

– Клянусь! – сказал герцог, выходя вперед и целуя рукоять меча. – Клянусь честно выполнять мои обязанности регента, заботиться со всем тщанием о Его Королевском Высочестве, я имею в виду – Величестве.

Он отвесил глубокий поклон ребенку, который невинно засмеялся в ответ.

– Я сделаю все, что в моих скромных силах, чтобы править страной. Но если страна не хочет этого…

Герцог был еще и главнокомандующим, который мог в любую минуту развязать гражданскую войну.

Как ни странно, ни малейших возражений ни у кого не нашлось.

Итак, король и королева покоились вместе в мире, а принц Дол правил страной. То есть правил его дядя. И все говорили: какое счастье для маленького убогого принца иметь такого дядю, который так заботится о нем!

Все шло как обычно. И даже, пожалуй, лучше обычного – после того как регент поселил во дворце свою семью – жену и семерых сыновей.

Пошли пышные празднества. Столица повеселела, торговля ожила. Говаривали, что страна уж лет сто так не процветала. Где б ни появлялся регент с сыновьями, их встречали дружные крики «Да здравствует правитель! Да здравствует королевская семья!». Дети и впрямь глядели красавчиками. Великолепное зрелище они являли собой, когда на превосходных лошадках выезжали вереницей по старшинству – и замыкал эту вереницу самый маленький на своем черном пони не больше собаки!

Что касается другого ребенка, Его Высочества принца Дола (которого как-то само собою перестали называть Величеством и королем, очень уж это не шло к безногому бедняжке), то его видели не часто.

Иной раз кто-нибудь осмеливался заглянуть в скрытый за высокой стеной дворцовый сад. Там можно было заметить яснолицего мальчика – то на руках у слуги, то катаемого в креслице на колесах. Иной раз он просто безо всякого присмотра играл в траве. В его чертах читался живой ум, а глаза были печальны.