Мария (Русский)

Они разговаривали со мной с большой робостью, и только отец, заметив это, подбадривал их: "Разве Ефрем не тот же самый ребенок, ведь он пришел из школы мудрым и взрослым? Потом они стали веселее и улыбчивее: они дружески связали нас с воспоминаниями о детских играх, сильных в воображении поэтов и женщин. С возрастом физиономия Жозе очень похорошела: хотя он не отрастил бороду, в его лице было что-то библейское, как почти у всех стариков с хорошими манерами в стране, где он родился: обильные седые волосы оттеняли его широкий, поджарый лоб, а улыбки выдавали душевное спокойствие.

Луиса, его жена, более счастливая, чем он, в борьбе с годами, сохранила в своем наряде что-то от антиокийской манеры, а ее постоянная веселость давала понять, что она довольна своей участью.

Хосе повел меня к реке и рассказал о своих посевных работах и охоте, а я погрузился в пелену, из которой вода каскадом падала небольшим водопадом. По возвращении мы застали провокационный обед, поданный за единственным в доме столом. Кукуруза была повсюду: в супе из соринок, поданном в глазурованной фаянсовой посуде, и в золотистых арепах, разбросанных по скатерти.

Единственный столовый прибор лежал поперек моей белой тарелки и был окаймлен синим.

Майо сидел у моих ног с внимательным, но более скромным, чем обычно, видом.

Хосе чинил удочку, а его дочери, умные, но стыдливые, заботливо обслуживали меня, пытаясь угадать по моим глазам, чего мне не хватает. Они стали намного красивее, из маленьких девочек превратились в профессиональных женщин.

Выпив по стакану густого пенистого молока – десерт этого патриархального обеда, – мы с Хосе отправились осматривать фруктовый сад и хворост, который я собирал. Он был поражен моими теоретическими знаниями о посеве, и через час мы вернулись в дом, чтобы попрощаться с девочками и моей мамой.

На пояс я надел кустарный нож доброго старика, который я привез ему из королевства, на шеи Трансито и Лусии – драгоценные четки, а в руки Луисы – медальон, который она заказала у моей матери.

Я свернул с горы, когда наступил полдень, судя по тому, как Хосе следил за солнцем.

Глава X

По возвращении, которое я совершал медленно, образ Марии снова всплыл в моей памяти. Эти уединенные места, тихие леса, цветы, птицы, воды – почему они говорили мне о ней? Что было от Марии в сырых тенях, в дуновении ветерка, шевелившего листву, в журчании реки? Я видел Эдем, но ее не было; я не мог перестать любить ее, даже если она не любила меня.