Между Северной и Южной

Зайдет в какой-нибудь спортивный магазин и давай нюхать кеды и мячи.

Мама любит запах книг. Их у нас целый шкаф. А Кузя любил запах шариковой ручки. Как только я доставал из пенала ручку, он из клетки тут же кричал: «Выпусти, выпусти меня!» На своем попугаичьем языке. А на человеческом он умел говорить «Кузя хор-роший» и «иди сюда». Я жалел его и выпускал. Кузя нападал на ручку и грыз ее фиолетовый шарик.

Мама мне уже не напоминала, как раньше, что сегодня папина пятница, я и сам это знал. После тренировки мы шли есть «Маргариту», потом ехали домой, и он стелил мне на новом темно-сером диване.

Это было много пятниц и суббот. Иногда папа делал «прогул», когда ему надо было встретиться с друзьями или куда-нибудь уехать. В прошлом году он взял меня на зимние каникулы, и мы целую неделю жили в лесном отеле вместе с его друзьями и их детьми.

– Мой любимый путешественник! – обрадовалась мама, когда я вернулся.

– Не путешественник, а гастролер, – проворчала бабушка Оля. Она к нам погостить из другого города приехала.

– Ба, – не понял я, – а кто такой гастролер?

– Кто все время с ездит с чемоданом и выступает, – я не знаю, шутила бабушка или говорила серьезно.

– Но я ведь не артист.

– Зато папа твой артист. Да еще какой, – сказала бабушкина спина из-за раковины.

Не понимал я этих взрослых разговоров, но отчего-то разозлился на бабушку. Зачем она так говорит про папу? Ведь она совсем не знает, как он меня любит.

– Мишань, просто бабушка сердится на папу, – объясняла мама, когда мы остались вдвоем. – Это она меня так защищает, ведь я же ее дочка. А родители всегда хотят, чтобы их дети были счастливы.

– А чего она сердится? Это мы с ним жили, а не она. А ты… тоже сердишься на папу? – спрашивал я маму.

– Мишука, бабушка посердится еще немного и перестанет. Все наладится. Главное, что мы есть друг у друга, – сказала мама и шмыгнула носом.

Но я тогда не успокоился. Представляете, я взял и сказал бабушке, чтобы она уезжала. А потом пошел к себе и выпустил Кузю из клетки.

Он не стал летать как бешеный, а сел на плечо и начал жевать мое ухо. Сначала правое. А потом левое.

Кузя хотел меня развеселить, но мне было ужасно грустно. Я слышал за дверью шум и думал, что бабушка собирает чемодан. Наверное, она никогда больше не приедет к нам.

Никогда не испечет мои любимые блины.