Меня нет

Черта с два я буду учиться больше других, а весенний проект звучит довольно интересно. Будет, чем занять себя в выходные. Да и пообщаться с другими людьми, действительно, может быть полезно.

Заведующая вздохнула, хмуро посмотрев на меня, но, наконец, кивнула:

– Что ж, ты в группе с Романом Масловым, Валерией Кошкиной и Вячеславом Ковалевым. Все подробности проекта узнаешь у них.

***

– Тема урока – арт-терапия, – молодая, слишком красивая для учителя женщина расхаживала по кабинету, цокая высокими каблуками, – этот термин ввел в употребление художник Адриан Хилл, когда описывал свои работы с туберкулезными больными.

Позже такие методы лечения были применены в работе с детьми, вернувшимися из концлагерей. Суть в том, – она остановилась у первой парты, – что творчество человека отражает его внутренние психические расстройства, страхи, даже обычные переживания. Именно этим мы сегодня и займемся.

Я сидела рядом с Ромой, изо всех сил стараясь вникнуть в тему урока, но насущные мысли о моей памяти никак не давали покоя.

Одна билась усерднее всего: подойти к этой женщине за психологической помощью. Если она действительно разбирается в психологии, то есть маленький шанс получить полезный совет.

– Психология – это наш обязательный предмет? – шепнула я, наклонившись к соседу.

– Ну, у нас с тобой психологический профиль. Так что, да, обязательный.

– А какие еще есть направления?

– Классические – химбио, физмат, гуманитарный. И еще искусствоведческий, там творческие личности.

– С какого направления наши напарники по проекту?

– Они оба на искусстве помешаны. Лера актриса, а Ковалев, – на этой фамилии его голос стал жестче, – этот у нас музыкантишка.

– Вы что, не ладите? – хмыкнула я, – как он выглядит хоть?

– Арт-терапия, они сегодня с нами. Последняя парта у окна.

Я украдкой оглянулась через плечо и нашла указанное Ромой место. Сердце пропустило пару ударов, – тот самый таинственный парень, с которым я столкнулась перед школой, затягивался сигаретой, вальяжно покачиваясь на стуле, и смотрел на проплывающие за стеклом облака.

Иногда он обращал взгляд в измятый лист бумаги, что-то черкал на нем и снова бросал ручку на парту.

– Почему ему не делают замечание? – недовольно фыркнула я, отвернувшись обратно.

– Нет смысла. Скандалы раз восемь оборачивались крахом. Против этого бунтаря нет оружия.

Женщина прошлась по рядам и раздала каждому по чистому листу, пропустив меня.