Зона мутации

– Я тебе говорю! Слышишь? Эй, с синей задницей!

Охотник быстро вернулся, стал со злобным шипением пихать свою пику в клетку – хорошо еще, что тупым концом.

– Меня зовут Нырок, я лучший пловец гнезда! Поэтому мои ноги цвета воды! Понял ты, пришлый? Понял? Понял?! – он продолжал бить Крила и пару раз чуть не угодил тому в лицо.

– Ладно, ладно! Хватит! Все ясно. Я не хотел тебя обидеть, Нырок. Извини.

Охотник злобно фыркнул, еще раз ударил пикой по деревянной тюрьме и опять отошел на почтительное расстояние.

Видимо, охранять «убийцу» ему было противно, он считал это ниже своего достоинства. И на воду, а тем более душевную беседу, Крилу рассчитывать не стоило.

Клетка стояла посреди поляны, расчищенной от деревьев. Специально, надо полагать. И чтоб на виду, и чтобы палящие лучи издевательски медленно ползущего по небосклону светила жарили «преступника», подвергая его дополнительным страданиям.

– Скоты…

Крил попытался сглотнуть, но не получилось, во рту совсем пересохло. Он забился в дальний от солнца угол, надеясь, что перекладины хоть немного скроют его.

Напрасно. Закрыл голову руками и лежал так, скрючившись, пока, наконец, вечерний ветерок не возвестил о скором закате.

– Неужели, – прошамкал он языком, с трудом ворочающимся во рту.

Попытался вытянуть ноги и спину, насколько это было возможно. В суставах что-то хрустнуло, Крил застонал с облегчением. «Эдак я долго не протяну. Если и завтра будет жарко – сдохну к радости всех злых духов!»

Солнце зашло. На другой стороне поляны развели костер, вокруг него уже собирались люди.

Они весело разговаривали и собирались ужинать добытым на охоте мясом. Крил старался не принюхиваться к запахам, тем более, что пить ему хотелось гораздо сильнее, чем есть, но проклятый дым с ароматами зарумянившейся корочки и свежесваренного бульона проникал в его ноздри, щекотал, забирался внутрь живота и уже там медленно закручивал кишки в узел.

Что-то булькнуло рядом с ним. Крил улыбнулся. «Вот и видения пришли. Что ж, с ними, пожалуй, будет легче.

Лучше забыться, уйти от реальности». Булькнуло еще раз.

– Ты чо, помер?

Он открыл глаза, всмотрелся в сумрак, в отсветы костра на чьем-то лице.

– Конопатая? Здравствуй, дорогая. Прости, мужем я тебе не буду.

Она криво ухмыльнулась.

– А этот… – Крил огляделся. – С синей… Как его? Шнурок. Куда делся?

– Нырок. Я ему сказала, чтобы шел поесть. Все равно тебе деваться некуда. Но он скоро вернется или вместо него кого-нибудь пришлют.