Мир из прорех. Иные земли

Почему-то с появлением Гана – кого-то реального, столь же чуждого этому пустынному берегу, как и он сам, – Артем как будто очнулся от странного сна. Как мог он думать, что никогда не вернется назад? Способ найдется, должен найтись, особенно теперь, когда их двое. Дело было за малым – вернуть Гана. Пока что при взгляде на него Артему казалось, что рядом с ним у костра – покинутый дом, пустая оболочка.

– Ладно. – Артем поднялся с песка. – Давай подойдем к морю? Умоешься.

Ган продолжал сосредоточенно рассматривать огонь, как будто видел его впервые.

Артем вздохнул, шагнул к князю и протянул руку. Рука дрожала. Если Ган полезет драться – а Артем слышал, что такое с людьми в шоковом состоянии случается, – ему не справиться.

Ничего не произошло – князь как будто не заметил его прикосновения.

– Пойдем, а? – Это прозвучало просительно, жалко, и Артем разозлился на себя.

Он сильнее ухватил Гана за плечо, потянул вверх. Тот покорно поднялся и последовал за Артемом. Вслед за ним подошел к берегу и остановился у самой кромки воды, равнодушно глядя на подкатывающие к нему кудрявые пенные завитки.

Его руки висели вдоль тела безвольно, как плети.

– Ладно… – пробормотал Артем.

Он намочил в соленой воде лоскут ткани, припасенный для перевязки, и начал осторожно оттирать засохшую кровь с лица князя. Оно все было в синяках и ссадинах. Гану наверняка было больно, но он не издавал ни звука, как будто ничего не чувствовал. Кровь никак не оттиралась, и в конце концов Артем наклонил лицо Гана к воде и осторожно умыл его.

Лицо выглядело плохо, очень плохо – один глаз заплыл, и Артем ощутил противный комок в горле при мысли о том, что это своими руками сделал Сандр, который так любил классическую музыку, с которым не надоедало разговаривать вечерами.

А еще Артему было не по себе от того, что раньше он вот так ни о ком не заботился – только о дедушке Каи. Странно было умывать лицо, по которому в обычных обстоятельствах он мечтал только съездить. Теперь он видел его совсем близко и пытался почувствовать обычное раздражение.

Но на этом лице не было ни уверенности, ни насмешливости – только потерянность. Ненавидеть обладателя этого лица не получалось.

– Ну вот, – пробормотал Артем, – теперь лучше.

Он подумывал дать Гану кусочек ночного бражника – совсем крохотный, – но не решился. Раны не выглядели опасными, а вот ждать, пока Гану перестанут мерещиться все поочередно знакомые – или что бы там ему ни начало мерещиться, – он не мог.