Убийство в назначенный срок

скорее всего выпускник какого-нибудь колледжа, и, возможно, удастся его идентифицировать. Вероятность небольшая. Бог знает сколько студентов с такими инициалами учились в университете в 1923 году, но мог помочь тот факт, что Ч.Х. был художник-любитель. Занимался гравюрами. Его может вспомнить куратор группы или кто-нибудь из служащих колледжа. Надежда слабая, но завтра надо будет обязательно все выяснить.

Филд мельком взглянул на одинаковые дома с одинаковыми садиками, выстроившиеся в длинный ряд вдоль единственной улицы.

Его интересовали находившиеся на площади магазины, ставни которых были сейчас закрыты. Мясная лавка, табак, газеты и книги, ремонт обуви, молочные продукты, а за ними… Инспектор опять вздрогнул. На вывеске углового магазина значилось «Артур Уэллинг – картины и рамы».

Дверь открыл хозяин. Полуодетый, рубашка спущена поверх брюк, волосы не причесаны. Неприязненно покосился на инспектора. На сообщение о Скотланд-Ярде молча кивнул.

– Я ищу человека, – сказал инспектор, – художника-любителя, который несколько лет назад писал в этой деревне водокачку и кузницу.

Потом изготовил гравюры. Его инициалы Ч.Х. Может, вы его помните?

– Нет, – спокойно ответил Уэллинг. – Никакого Ч.Х. я не видел. И гравюр у меня совсем немного.

– Но есть какие-то?

– Да, несколько. Я получил их вместе с остальным товаром. Мне кажется, они не подписаны.

– Я хотел бы на них взглянуть.

– Но сегодня воскресенье, – проворчал Уэллинг.

На что инспектор строго возразил, что сотрудники Скотланд-Ярда работают и по воскресеньям.

– Что изображено на ваших гравюрах?

– Да так, ничего интересного. Церковь, водокачка, коровы в поле. Ну кто их купит? Людям не интересно то, что они видят каждый день.

– Ни одну не удалось продать?

– Купили штуки три. Туристы. Летом у нас тут их много бывает. – Уэллинг изобразил что-то вроде улыбки. – Из-за местных достопримечательностей. Ну, например, церкви. Настоящая старина, семнадцатый век. Работает как музей. Говорят, местный витраж единственный такой в стране.

И он гораздо старше церкви. Во времена Генриха Восьмого его успели снять и закопать в землю, и он пролежал там бог знает сколько лет. Пока не откопали и не поставили на место. И дома тут попадаются старинные. В общем, есть на что посмотреть. Я сам ничего в витражах не понимаю, но приезжают люди с большими деньгами и платят. И это когда в стране тысячи голодают и живут в плохих условиях!

– Как к вам попали гравюры?

– Я же сказал – вместе с магазином.