Мой друг Перси, Буффало Билл и я

Поверх сундука мы положили гамак и навалили коробки со всякой всячиной, без которой на острове не прожить.

– Ну-ка, взялись дружно, мальчики! – кричал папа. – Раз-два!

Ухватившись за ручку, он тянул тележку вперед. А мы с Яном подталкивали сзади. Папа то и дело останавливался и утирал пот со лба своей моряцкой фуражкой. Его нейлоновая рубашка намокла от пота. Подъем к дому был крутой. Тут и там на тропинке торчали острые камни.

– Проклятущая дорога! – бормотал папа.

– Что ты сказал? – спросил дедушка. Это он проложил дорожку.

Он стоял наверху, спиной к солнцу. Его тень накрыла нас. Она была длинная, черная и мускулистая – ну, прямо точь-в-точь как тот кочегар, которого дед нокаутировал однажды во время плавания через Атлантику.

Сам-то дедушка был приземистый и толстый, и нос у него был бугристый.

– Ну, вот мы и прибыли, – объявил папа.

– Может, зрение у меня уже и не такое, как прежде, но я не слепой, – буркнул дедушка.

– Здравствуйте, дядя, – сказала мама. Она его так называла.

Дедушка приподнял серую фетровую шляпу, и солнце осветило его блестящую лысину. Он кивнул. Сначала маме, потом всем остальным.

– И вам здрасьте, – отвечал он.

Он так говорил – «здрасьте», «добрутро». На этом церемонии закончились. Дедушка снова надел шляпу.

– Что это вы тащите? – гаркнул он, указывая на нашу поклажу. – Вы что, привезли с собой пол-Стокгольма?

– Тут только самое необходимое, – отвечала мама.

– Не следует брать больше, чем можешь унести! – рявкнул дед. – Ну-ка, отпусти ручку, и вы, парни, тоже отойдите в сторонку.

Дедушка налег грудью на рукоятку тележки и потащил ее, словно упрямый маленький тяжеловоз. От натуги у него покраснели уши и на затылке проступил пот. Но он тянул в одиночку, а мы шли следом.

– Как ты вообще себя чувствуешь, отец? – поинтересовался папа.

– А ты как думаешь? – буркнул дед. – Как может чувствовать себя старый немощный старик?

Он принялся жаловаться на то, что улитки сожрали всю клубнику. И на то, что какой-то заезжий балбес поставил палатку прямо перед их домом.

– И вот теперь еще вы заявились со своим барахлом, – ворчал он. – Я помню, как хотел однажды выйти ночью помочиться и наступил на игрушечный автомобиль. Разбил колено о порог. Потом пол-лета хромал, словно придурок какой.

Так он ворчал всю дорогу до дома. Бабушка ждала нас на пороге кухни. Она напекла целую гору оладий и достала банку домашнего клубничного варенья.