Мой друг Роллинзон

Если где-нибудь завязывалась болтовня, – а на уроках профессора Семюра всегда много болтали, – речь тут же заходила о рисунке и о том, что теперь будет, и я чувствовал себя в довольно странном положении. После урока меня забросали вопросами, но я постарался не говорить ничего определенного. Я все еще надеялся, что Роллинзон выскажется. Но поскольку я отказывался прямо сказать «да» или «нет», то вполне естественно, что почти все стали думать, будто я не говорю «да» только потому, что боюсь себя выдать.

В числе других был и Вальдрон.

Он подошел ко мне с более приятельским выражением лица, чем остальные. Он и виду не показал, что помнит, как я недавно уколол его. Мне тут же вспомнилось, что ведь это он чуть было не выручил всех нас из затруднительного положения, сорвав рисунок с доски.

– Что все это значит, Браун? – начал он. – Эта история с рисунком. Все говорят, что это твой.

– Ну, а ты-то что об этом думаешь? – небрежно спросил я.

Он взглянул на меня с некоторым замешательством.

– Я вовсе не хочу так думать, – сказал он.

 – Это была бы уж очень скверная история для тебя. Но говорят, что ты сам сказал Филдингу.

– Ах, – прервал его я, – какого только вздора не скажешь Филдингу…

– Так это не ты сделал? – живо воскликнул он.

Разговор происходил во время десятиминутного перерыва между уроками французского языка и математики. Этими десятью минутами мы пользовались обычно, чтобы погулять по двору или наскоро сыграть партию в крикет тут же во дворе. Когда ко мне подошел Вальдрон, я стоял и наблюдал за играющими.

Вопрос был задан напрямик, но я не хотел давать на него положительного ответа.

– Послушай, – сказал я, – ты, кажется, не сыщик. И потом, вместо того чтобы задавать столько вопросов, ты бы сам немножко подумал. У нас в Берроу двести пятьдесят учеников, и каждый из них мог это сделать. Не так ли?

– О, нет, не согласен. По-моему, это могли сделать только двое.

– Неужели?

– Верно. Браун Примус и Роллинзон.

Я расхохотался.

– Будет тебе, – отмахнулся я.

Вальдрон тоже расхохотался.

– Следовательно, – продолжал он, – если это сделано одним из двух и Филдинг болтает вздор, ясно, что это дело рук Роллинзона. Что и требовалось доказать!

Мы замолчали, но Вальдрон все-таки не успокоился. Мне пришло в голову, что нет особых оснований скрывать от него то, что скоро будет известно всей школе. Он и так уже вмешался в эту историю на свою голову. Кроме того, я был в долгу перед ним еще за прошлый раз.