Мой друг Роллинзон

Тут, считая себя уже достаточно близко, Комлей что-то прокричал нам.

– Что он сказал? – спросил Эндрюс.

– Не понял, – ответил я.

Комлей снова что-то крикнул и бросился бежать вприпрыжку. На этот раз мы расслышали:

– Конец крикету! – кричал он.

Никто не ответил ему, так как никто не понял, что он хочет сказать. Мы дождались, пока он подойдет ближе. Он, не переводя духа от нетерпения, повторил:

– Конец крикету! – и добавил что-то, чего мы не могли разобрать.

– Что за вздор ты мелешь? – сердито спросил Эндрюс.

 – Говори толком!

– Это вовсе не вздор, – возразил Комлей. – Я говорю, что конец крикету, и так оно и есть. Пятому и шестому классам запрещено выходить из школы!

– Что такое? – воскликнули мы все сразу.

– Ученикам пятого и шестого классов запрещено выходить из школы. В главном коридоре вывешено объявление.

Новость эта поразила нас как удар грома, так что мы даже не сразу поверили ей. Кроме того, было не особенно приятно узнать ее от Комлея.

Я уже говорил раньше, что он был суетливый малый и нисколько не беспокоился о том, какую он приносит весть, хорошую или плохую, – ему важно было принести новость.

– Это все точно, – продолжал он. – Его вывесили сразу же, как вы ушли. Можете собирать ваши палки и идти домой.

Теперь мы начинали понимать, в чем дело. Как разъяренный тигр, Эндрюс набросился на Комлея.

– Ты, кажется, очень рад этому! – воскликнул он. – Тебе-то что?

– Рад? Нет, мне очень… Мне ужасно жаль, – пробормотал Комлей.

 – Я думал только, что надо же сказать вам, вот и все.

– Молчи лучше! – закричал на него Эндрюс. – А то уж будешь ты у меня помнить…

Затем он обратился к нам:

– Что ж, – спокойно произнес он, – давайте собирать палки.

Кое-кто выразил желание доиграть до конца, но остальные их не поддержали. Все были слишком взволнованы, чтобы в эту минуту беспокоиться о таких пустяках. Собрав палки и мячи в сумку и поручив Виллису отнести их в беседку, мы отправились назад в школу.

Мы все отлично поняли, чем вызван запрет, но никто не говорил об этом. Может быть, оттого, что тут были мы с Роллинзоном, и это не позволяло товарищам открыто высказывать свои мнения. А может быть, оттого, что они еще не успели составить твердого мнения об этом, – только во время нашего грустного возвращения в школу разговоров было мало.

По мере приближения к школе наше настроение становилось все грустнее и грустнее.