Мой ломтик счастья. Издание второе, дополненное

Задорная, смеющаяся собачья морда, повернутая ко мне, выражала искреннее удовольствие и радость от нашей встречи. В груди у меня что-то екнуло и сладко заныло.

До этого я видел деревенских собак только издалека, и они казались мне сердито ворчливыми и грозными, а этот пес улыбался. Да еще как! Он будто бы весь светился, так радовало его знакомство с мальчишкой, застывшим на крыльце от удивления. А когда он во всю длину растянул свою пасть, показывая крепкие белые зубы, и стремительно завертел хвостом, перепуганные этим, как им показалось, мохнатым чудовищем куры с сердитым кудахтаньем вперемешку с обалдевшими гусями кинулись врассыпную и вмиг исчезли с моих глаз.

– Вот тебе и подарок, сынок: теперь этот пес твой, как ты и просил, – голос отца, показавшегося в калитке, словно приободрил пса.

Не успел я и сообразить, а пес, повиливая хвостом и улыбаясь, уже взлетел на ступеньки, с радостью подбежал ко мне, поднялся на задние лапы и начал лизать мое лицо своим шершавым теплым языком. Его веселые глаза смотрели на меня, они подтверждали, что я его хозяин, что он хочет от души этому порадоваться.

Его передние лапы острыми когтями царапали мне грудь, а задние топтались на моих босых ногах.

Но я не чувствовал боли, радость переполняла меня – это мой пес! Он такой живой и по – детски смешной и озорной. А пес с благодарностью, что я искренно рад ему, слизывал с моих щек капельки соленого пота, а, может быть, это были слезинки радости.

– Ты моя собака! – закричал я от восторга. – Ты мой настоящий друг!

Наверное, в жизни я еще не произносил слова с такой значительностью, что папа даже поднял руку в знак восхищения.

– Ну как, дружище, назвать тебя? – произнес я вслух. Пес понял меня, поднял уши торчком и внимательно посмотрел мне в глаза, словно говоря:

– Это ты вовремя говоришь, мой мальчик! Мне, как и любому существу на свете, хочется, чтобы ко мне обращались по имени. Собака, имеющая хозяина, имеет и имя.

В голове у меня все так перепуталось, что я уже и не мог долго думать, поэтому сказал имя, которое первое пришло на ум.

Видимо, серо – голубой оттенок шерсти вытолкнул из меня это слово. Чуть позже я понял – не только цвет повлиял на мое решение. Обстоятельство другого качества оказалось важнее. Мне его ритмично нашептывал внутренний голос: «Имя дай то светлое, по которому о доме и уюте судить можно».

Мое воображения в тот момент пульсировало, обрушивало на меня поток цвета и света. Трепеталось и билось, как взлетающая в небо птица.