Мой сенбернар Лондон

– А если ты вдруг заболеешь? – не смягчилась Евгения Арнольдовна, – Или уедешь по делам?

– Умрешь, – подхватываю, довожу ее мысль до предельного драматизма я.

– Кошки вам за глаза хватило бы, – бурчит Евгения Арнольдовна.

Кстати, кошку мы приобрели тоже. Спросили заводчицу, нет ли у нее случайно еще и котенка? И нам подарили полутайскую Норочку, ровесницу Лондона. Они и росли, играли вместе в питомнике. Получилось, что и Анина мечта сбылась, неожиданно и заодно.

Итак, кто бы мог подумать(!), подтвердилось: залог счастливой семейной жизни – способность идти на компромисс.

Норочка, как только оказалась в квартире, спряталась под ванну. Выходить отказывалась категорически. «Что ты, глупенькая! Здесь тебя не съедят. Вот же, друг твой Лондон» – уговаривала Анечка. Бесполезно. И даже блюдце с молоком, поставленное перед ванной поначалу не помогло. Только забилась еще глубже. Потому, собственно, она и Норочка. Данное ей прежними хозяевами имя «Снежана» мы отвергли, да и сама Норочка, как оказалось, за него совсем и не держалась.

– Так! Еще одного ребенка завели, – прокомментировала Евгения Арнольдовна.

– Мама, так ты же сама все время лоббировала кошечку, – удивилась Аня.

Евгения Арнольдовна ответила в том духе, что она имела ввиду гуманитарную программу «кошка вместо Лондона», но никак не «плюс».

3. Первые впечатления

Я обложился кинологической литературой, постоянно названивал заводчице со своими вопросами, недоумениями, сомнениями, страхами. Педагоги, наверное, поняли бы ее – всегда найдется такой вот интенсивный, въедливый, мнительный родитель.

Первые два-три дня Лондон все спал и спал. И, казалось, был ко всему безучастен. Мишка, помню, спросил: «Он так всю жизнь и проспит»? Но потом вдруг поднялся и стал смотреть на меня таким взглядом – столько любви, удивления, обожания. Я даже в какой-то момент застеснялся.

Лондон ходит за мной по квартире след в след, не навязывается, не напрашивается на ласку или игру (он и играть еще не умеет), а сопровождает.

Он появился у нас в начале ноября, ему было три с половиной месяца, и мы не ожидали, что он так быстро научится проситься на улицу. Оставил лужу в доме всего-то пару раз. Где-то до полугода подгонял меня требовательным лаем: быстрее-быстрее, я держусь из последних сил, на одной только воле! А чуть подрос и мог уже ждать сколь угодно долго и безропотно.

Первое время я выносил Лондона на прогулку на руках.