Мой сенбернар Лондон

 Мишка на охоте

Мишка взял самое большое свое ружье, сунул себе под мышку большого пластмассового петуха, объявил, что он охотник, ходил со своей собакой на охоту и подстрелил утку. Не успели мы умилиться, как ребенок наш навел ружье на Лондона. И тут щенок на разъезжающихся лапах так грозно рявкнул на него и начал зубами вырывать игрушечный ствол из Мишкиных рук. При этом вырывал так, чтобы тело его не находилось на предполагаемой «линии огня». Неужели это инстинкт, генетическая память? И в памяти этой заложено, что ружье это плохо – опасность, угроза? И Лондон наш представляет примерно, как надо бороться с таким оружием? И откуда такая генетика, он же у нас как бы собака-спасатель? А что, если, рассуждает Аня, он отдаленный потомок того знаменитого Барри? (Аня старается говорить без улыбки.

) Тот же был застрелен спасенным им охотником, потому как человек принял пса за медведя.

Это у Лондона не было выпадом против Мишки, только против ружья. В отношении Мишки у него, скорее, воспитательная пацифистская акция.

Хорошо еще, что Мишка не испугался. Удивился, скорее. Он у нас получился, не то чтоб бесстрашный – невозмутимый. Субтильный, когда пошел в школу, оказался самым слабеньким в классе и агрессии одноклассников (слава богу, нечастой) противопоставлял эту свою невозмутимость. Но, если говорить о Мишкином детстве, с появлением в доме собаки психическое развитие ребенка (как и было указано в научно-популярной литературе) ускорилось. Или же нам хотелось верить, что это именно так.

После выпада Лондона удивленный Мишка порассуждал в том духе, что Лондон, кажется, в чем-то прав, охотник же не будет стрелять в собственную собачку, потому что без нее он уж точно не сможет поймать новую утку. Так мы узнали, что ребенок у нас хочет быть объективным и непредвзятым.

Потом уже, повзрослев, Мишка говорил, что был слишком маленьким, чтобы понять, прочувствовать все, что могла ему дать дружба с Лондоном. И первые годы Лондона прошли как-то мимо него. (Ему Норочка была как-то ближе, понятнее, подходила ему по масштабу.

) А теперь уже не вернешь.

5. Социально-положительная собака

Я был уверен, что тридцать первое декабря проведу на страже рубежей праздничного стола. Священных рубежей, разумеется. Этакий пограничник Карацупа (так его, кажется?), охраняющий вверенное ему от собственной собачки, м-м, да… Словом, я был готов к борьбе. Но Лондон не только ничего не клянчил сам, но и раз за разом отгонял от стола Норочку.