Моя фамилия – Ли

Но даже если бы было так, гораздо лучше быть узкоглазой, чем узколобой – недалёкой и ограниченной. Как те, что пишут подобные надписи. Я прохожу мимо забора и спускаюсь по склону вниз, к воде. Кокос радостно носится по гальке, лает на взлетающих уток, которых он спугнул. Он счастлив, и совсем не важно, какой длины у него уши и какой ширины грудная клетка. Главное, что в ней бьётся отважное и доброе сердце.

Пока мой жизнерадостный полуспаниэльф смешно шлёпает лапами по воде, я сижу на бревне и смотрю на Енисей.

Глядя на реку, я вспоминаю свои сны. Те странные сны, которые вижу в последнее время. Сны, похожие на кадры из старых кинохроник.

Глава вторая. Депортация

* * *

Я вижу черноглазую и черноволосую девочку лет девяти – подняв голову, она смотрит на такую же черноглазую и черноволосую женщину. У обеих тёмные, загорелые лица с широкими скулами и носами. Девочка немного чумазая и растрёпанная – тоненькая прядь тёмных волос выбилась из косы, а женщина аккуратно причёсана, её волосы тоже заплетены и забраны в низкий пучок на шее.

– Мы тоже уедем, омма? – звонко спрашивает девочка.

– Да, Аня, мы тоже уедем, – отвечает женщина красивым грудным голосом.

Я вдруг замечаю, что они говорят по-корейски, но я их понимаю – будто смотрю фильм с субтитрами. И только некоторые знакомые слова улавливает моё ухо и оставляет без перевода. Например, я знаю, что «омма» означает на корейском «мама» и отчего-то слышу именно корейский вариант.

– Извините, – вежливо говорю я.

 – Вы не подскажете, где мы?

Но женщина и девочка не обращают на меня внимания.

Мы стоим на холме или невысокой горе – из тех, что у нас в Сибири называют сопками. Мать и дочь обе одеты в национальную одежду – на них блузки чжогори и юбки чхима из какой-то грубой ткани, когда-то белой, но после многочисленных стирок ставшей сероватой. На холме под невысокой раскидистой сосенкой стоят на некотором отдалении друг от друга большие камни, а рядом с ними, прямо на траве – мисочки из сушёной тыквы-горлянки.

Одни наполнены какой-то мутноватой жидкостью, другие рыбой, третьи варёным рисом – паби, в четвёртых лежит что-то похожее на морскую капусту. «Как на кладбище», – думаю я за секунду до того, как понимаю: это и есть кладбище. Корейское кладбище на вершине холма, как в старину. Я замечаю, что юбки женщины и девочки запачканы ниже колен – видимо, они уже совершили поклоны своим предкам, похороненным здесь. Да, точно.