Мустанг-иноходец (сборник)

Когда «Снежный месяц» пошёл на ущерб, Домино, достигший полного расцвета своих сил, одетый в роскошный мех, начал страдать от одиночества. Временами безотчётное стремление к общению с кем-нибудь заставляло его долго просиживать на пригорке вблизи какой-нибудь фермы, прислушиваясь к лаю собак, если это не было особенно опасно, или даже нарочно вызывать их на погоню за собой. Иногда он останавливался на вершине освещённого луной холма и испускал протяжный лающий вой. Учёные называют его лисьим лаем, а охотники зовут тоскливым плачем:

Яп, яп, яп, яп, юррр-йоу,

Яп, яп, яп, яп, юррр-йоу…

Однажды, в одну из ночей «Голодного месяца», Домино печально завывал, не надеясь, что кто-нибудь отзовётся.

Воя, он ещё сильнее чувствовал своё одиночество.

По-людскому «Голодный месяц» называется февраль. Зима стала понемногу сдавать, подул мягкий, влажный юго-восточный ветер, тот самый, который несёт с собою таинственное веяние весны.

Яп, яп, яп, яп, юррр-йоу,

Яп, яп, яп, яп, юррр-йоу… —

снова повторил свой призыв Домино и, зорко осмотревшись кругом, на этот раз уловил вдали тень, промелькнувшую по белому покрову полей.

Пока он следил за ней, насторожив уши, другая тень быстро пронеслась по снегу, но уже ближе, и Домино пустился вслед за нею.

Человек знает всех своих соседей только по наружности и легко ошибается, если они хоть слегка изменят её. Лисица в этом отношении стоит выше: она знает своих соседей по запаху их следов, их тела и, кроме того, по наружности, а всё это вместе не может измениться до неузнаваемости.

Через несколько мгновений Домино уже напал на след второй тени, и сразу же чутьё безошибочно подсказало ему, что это след рыжего лиса, который живет на Шобане. У Рыжего издавна были тут права охоты, и потому Домино спокойно побежал дальше. Но когда он напал на другой след, оставленный первой тенью, кровь его тотчас же вскипела жаждой битвы: это был след чужой лисы, зашедшей в его места, и он помчался в погоню. Однако, по мере того как он бежал, принюхиваясь к следу, гнев его пропадал, уступая место иному чувству.

Он ещё раз принюхался к следу и со всех ног бросился по нему вдогонку. Нос его, этот чудесный, непостижимый вожатый, уже шептал: «Скорей!»

С удвоенным пылом понёсся он вперёд и вдруг ещё раз напал на след Рыжего. Всего несколько минут назад Домино пересёк этот след совершенно равнодушно, но теперь всё изменилось: опять новое чувство переполнило его. Теперь это была бешеная злоба.