На берегу Тёмного моря

«И теперь драгоценности пропали. Нет, не пропали. Они украшают лапы командора Гнорма».

Джаннер задумался: в чём нуждалась его семья? И со стыдом признал, что ни в чём. Мать и дедушка обеспечивали их всем необходимым. Драгоценности ничего бы не изменили – за исключением того, что без них Джаннер, Тинк и Лили по-прежнему сидели бы в камере. «И всё-таки, – подумал он, украдкой взглянув на мать, – что ещё она скрывает?»

Но тут в путаницу его мыслей вмешалось чьё-то пение.

На лужайке перед домом старого Чарни Баймингтона[19 - Из торборских Баймингтонов, которые гордились древним предком, придумавшим выражение «Трясётся, как двухтонный пирог с лягушками».

Баймингтоны непременно ввёртывали его в любой разговор.] горел небольшой костёр. Вокруг теснились несколько человек – они слушали Армулина. Оранжевый свет костра озарял его лицо и отбрасывал огромную тень на дом за спиной у барда. Армулин пел об Анниере, и его глаза словно сияли собственным светом, когда он смотрел в темноту вокруг костра. Казалось, он видел перед собой прекрасный остров – приют мореходов и поэтов: высокие зелёные горы и тенистые долины, светлый край, где некогда правил добрый король, а люди распевали за работой.

Отчего-то Джаннеру показалось, что Армулин не просто поёт – бард вкладывал в пение свои сокровенные мечты. Джаннера повлекло к этим горам и долинам. То же чувство он увидел и на лицах всех собравшихся вокруг костра.

Песня окончилась, и несколько мгновений, прежде чем зааплодировать, маленький кружок слушателей молчал.

Джаннер поднял голову и увидел, что лицо Нии мокро от слёз. Она, как и бард, неподвижно смотрела в пространство.

– Почему ты плачешь? – спросил Джаннер, сжимая руку матери.

Ния слегка вздрогнула, словно он её разбудил, и улыбнулась, глядя на сына:

– Просто так, сынок. А ты почему?

Джаннер только теперь понял, что и у него мокрые щёки.

– Просто… есть что-то в том, как он поёт. Я вспоминаю, как зимой у очага дедушка что-нибудь рассказывает, пока ты готовишь ужин, и нет на свете места лучше… но в то же время почему-то… я тоскую по дому, – ответил Джаннер и смущённо опустил голову.

Тинк и Лили молчали – похоже, старший брат выразил и их чувства.

Армулин, по-прежнему босой, пожимал руки слушателям и застенчиво кивал в ответ на похвалы. Он взял свистоарфу под мышку, пожелал всем спокойной ночи и зашагал в ту сторону, где стояли Игиби. Ния шумно вздохнула и быстро погнала детей по тёмной тропе.