На берегу Тёмного моря

Малыш лежал на спине в пыли, высунув язык, и Лили чесала ему брюшко.

Тинк продемонстрировал матери шишку на голове. Ния поцеловала и её.

– А ты видела драконов? Видела, как они остановились и стали слушать, когда Лили запела? – спросил Джаннер.

Ния, похоже, испугалась, но быстро пришла в себя:

– Так это была ты, милая?

– Да, мамочка.

Ния улыбнулась и погладила Лили по голове:

– Ты пела очень красиво.

– Но почему драконы её слушали? – спросил Джаннер. Ния в ответ пожала плечами. – И почему Гнорм, взяв драгоценности, просто нас не убил?

Вопросы всё множились, и голова у него шла кругом.

Ния взяла Джаннера за плечи и пристально взглянула ему в лицо:

– Я сказала ему, что умею печь лучший мясной хлеб на всём побережье. И если он вас отпустит, я буду приносить свежую краюху через каждые три дня, как только личинки хорошенько отъедятся. Я сказала, что знаю секретный рецепт, для которого нужен пот свинозуба. Золото было нужно, просто чтобы привлечь внимание Гнорма. Клыки неравнодушны к украшениям[18 - Женщины в Скри тоже питают слабость к украшениям, но, как правило, не убивают друг друга ради них.

].

– Ты умеешь печь мясной хлеб? – удивился Тинк.

– Нет. Но, видимо, придётся научиться, – с улыбкой сказала Ния. – Ну, довольно вопросов. Джаннер, что у тебя с шеей? – Она вновь повернула сына к свету и увидела ярко-красное пятно у него на шее – в том месте, куда попал яд Сларба.

– Клык Сларб меня чуть не укусил, – сказал Джаннер, трогая ожог кончиками пальцев.

 – Он напал на Лили…

– Ах вот как. – Ния посмотрела на Лили. – Почему же он на тебя напал? – Она обвила рукой плечи девочки. Лили принялась рассказывать, а Джаннер и Тинк на ходу добавляли подробности. Ния слушала, пока Джаннер не упомянул про то, как кто-то поразил Клыков камнями в переулке. Тогда женщина остановилась как вкопанная. – И вы никого не видели? Никого, кто мог бы бросить камень?

– Никого, – озадаченно подтвердил Джаннер.

Он увидел, как мать нахмурилась.

Голова у него лопалась от вопросов.

«Где мама прятала все эти сокровища? Их хватило бы, чтобы купить половину Глибвуда! И почему она столько лет молчала? Неужели она не могла продать хотя бы одно золотое колечко? Тогда бы мы жили не так бедно…» Джаннер никогда не видел столько золота сразу, и, поняв, что эти драгоценности много лет хранились в семье, он ощутил… гнев? Или благодарность? Джаннер не знал, что и думать, словно его чувства были такими же неуклюжими, как ноги.