Нож-саморез

Но Митька готов был поклясться, что от этих слов под потолком прокатилось эхо, в кабинете потемнело, а по спине забегали мурашки.

Подьячий осёкся.

– А я опекиш с печи сняла, слышу – дверь хлопнула, и шаги чужие, – вставила Наталья Тимофеевна.

– У меня ищете, я Вас спрашиваю, Иван Григорьевич? – повторил Николай Иванович. На этот раз голос прозвучал естественно, почти приветливо.

Боярин стушевался, снял шапку, вытер ладонью лоб.

– Нет.

– Натальтимофеевна, – Николай Иванович заговорил своим обычным тихим голосом, – соберите на стол, что бог послал.

Перекусим.

– Слушаюсь, – Наталья Тимофеевна, комкая тряпку в руке, вышла. В дверях обернулась, окинула взглядом подьячего.

– Грозна, – уважительно сказал Иван Григорьевич.

– Ключница. Служит верно. Так где вы разбойников ищете?

Подьячий развел руками, и из этого жеста следовало, что где только они их не ищут.

– У меня их точно нет, – улыбнулся Николай Иванович, снял шапку и верхнюю одежду, – Митя, давай оправу.

Митька достал свёрток. Николай Иванович убрал его в один из сундуков и закрыл на ключ.

– Я пришел задать вопрос.

– Спрашивайте, Иван Григорьевич, не стесняйтесь.

– Ночью, – зарокотал старший подьячий, – злоумышленники, в количестве одного или двух человек, проникли в кремль, затем вошли в нашу Разбойную палату, открыли дверь в темницу, да выпустили воров, что там сидели.

– Присаживайтесь, Иван Григорьевич. Снимайте шубу. Митя, возьми. – Учитель указал боярину на лавку возле письменного стола.

 – И много в темнице сидело воров?

Под шубой у боярина оказалась красная сорочка, а поверх неё – цветастый зипун на меховой подкладке.

– Четыре вора мы заточили. Все в колодках да на цепи. – Подьячий уселся на лавку, подтянув в коленях тонкие суконные порты. – Утром смотрим – все до единого замки разомкнуты, и никого нет.

– А что же охрана? Неужели ничего не видели – не слышали?

– То-то и оно. Ворота все закрыты. У ворот стража. В Разбойной палате четверо стрельцов – двое сторожат – один у входа, второй возле темницы, а двое спят.

Допросили их строго – они говорят – ничего не видели. – На лице подьячего изобразилась крайняя степень озабоченности, он погладил бороду, сокрушенно махнул рукой. – Я ему говорю: как же ты не видел? Вот дверь, а вот ты стоишь в шаге всего! Неужели не видел? Не видел – отвечает.

– Да, уж, – кивнул Николай Иванович.

– Думаем – без колдовства тут не обошлось.