Хозяйка книжной лавки на площади Трав

Время для чтения – не только время на то, чтобы переворачивать страницу за страницей. Это время для слов. Время для того, чтобы остановиться и жевать слова, как дикие травы, которые ты срываешь на прогулке и подносишь ко рту. Нужно согласиться отложить их в сторону, как отставляют тесто для блинов, давая ему взойти, а потом взять их снова.

Именно в возрасте Хлои я приобрела привычку иметь записную книжку и собирать в нее пенки с книг, то есть цитаты. Это немного похоже на гербарий, куда ботаник, идя по тропинкам, собирает то, что считает самым красивым, или то, чего еще никогда не встречал.

Читая, я всегда держу под рукой записную книжку, в которой живут вместе мои заметки и мысли, которые приходят мне на ум при чтении какого-нибудь слова, при знакомстве с персонажем или просто когда я заканчиваю читать книгу.

Несомненно, эти книжки – самое личное, что у меня есть. Однажды, когда Натан, не прячась, открыл одну из них, которую я оставила на столе, я закричала как, словно он совершил преступление.

С тех пор у меня, наверное, было около двадцати записных книжек. Каждая из них отличалась от другой, каждая была выбрана заботливо. Я помню первую цитату из первой книги: «Трава должна расти, а дети умирать». Виктор Гюго.

Эта фраза до сих пор звучит в моем уме – поэтичная и резкая, сближающая самый идиллический из образов – зеленый луг и самую жестокую драму, которая может произойти, – потерю ребенка.

Я расставила этот архив моего прошлого на маленькой полке.

Этикетки на корешках указывают дату, когда я записала первые слова на страницах книги. Они больше, чем пенка, снятая с того, что я прочитала, они отражение странствий моей души. Как другие пересматривают фотографии в альбомах, так я иногда открываю эти книжки и поднимаю на поверхность моменты, лица, чувства, которые иногда освещают настоящее, чтобы дать ему перспективу. Они напоминают мне о том, через что я уже смогла пройти – к лучшему или к худшему…

Увидев, как Натан читает «В поисках утраченного времени», я вспомнила, что Пруст, опираясь на Гюго, написал: «Я говорю, что жестокий закон искусства велит живым существам умирать, и нам самим умереть, исчерпав все страдания, чтобы росла трава – не трава забвения, а трава вечной жизни, густая трава плодородных произведений, на которую придут весело завтракать поколения, не заботясь о тех, кто спит внизу».

Я люблю эту литературу, у которой лестница предшественников короткая.