Огненная печать

– Ах, тетя, – положила руку на сердце мама, – неужели это признание в любви?!

– Нет, Леночка, – ответила тетя и стала читать вслух: – «Эту вещь я обнаружил при раскопках могильника в Нижнем Поволжье…»

Софья Харитоновна показала всем «эту вещь», достав широкий серебряный браслет. Я была в дальнем углу комнаты, но мне удалось разглядеть, что на браслете запечатлен какой-то рисунок. Все загудели, однако тетя по-учительски немного повысила голос и продолжила читать:

«Браслет принадлежал молодой сарматской девушке и, пожалуй, имел древнее, сакральное значение».

– Я не устаю поражаться этой ученой сухости, – непонятно чему возразила Элеонора Марковна. – Он мог хотя бы приписать несколько пожеланий.

– На мой взгляд, – устало сказала Софья Харитоновна, – эта милая вещица похожа на детскую побрякушку. Надеюсь, Александр Иванович нисколько меня не осудит, если я подарю браслет Еве.

За эту медленно и высокомерно произнесенную тираду я готова была ее расцеловать.

– Не переживайте, – тут же протараторила Элеонора Марковна, – если хотите, я его у вас куплю.

А вот за эти слова я готова была выдрать у этой сухощавой мадам ее последние ресницы. Мне было просто необходимо вмешаться в их беседу.

– Поздно! – всплеснула я руками, подошла к тете, и мне снова, второй раз за весь год захотелось ее поцеловать, а потом еще обнять. – Большое вам спасибо. Это самый чудесный подарок в моей жизни, тем более что он от тебя, тетя Соня.

Старушка, разумеется, расчувствовалась, особенно от того, что я на миг перестала называть ее Софьей Харитоновной, и с радостью надела мне на правую руку это необычное и теперь самое дорогое для меня украшение.

Поначалу было не по себе от того унизительного положения, в котором мне пришлось оказаться, чтобы прямо-таки выхватить прекрасный браслет из этих, как говорит моя мама, малоодухотворенных рук. Удивительно, но тетушек даже не впечатлил тот факт, что украшение в древности принадлежало, быть может, самой красивой девушке всего сарматского племени.

Вскоре гости разошлись. Мама и я к одиннадцати часам вечера перемыли всю посуду. Ох уж эти праздники!

Возвращение домой стало для меня в этот день сладостным явлением. За нами приехал папа. Он, как всегда всецело чем-то занятый, торопил маму, а она торопила меня.