Кровь и лунный свет

 – Обычным людям проще поверить в это, ведь даже самые мудрые ученые почти ничего не знают о том, что у нас здесь, – она постукивает себя по виску. – Три религиозных ордена и больницы размещают в своих стенах паломников, но жители деревни принимают многих в своих домах. Не буйных, конечно. Только тех, кто не приспособлен к самостоятельной жизни. Многие врачи приезжают в Мезанус, чтобы понаблюдать и поговорить с самыми тяжелыми больными, попытаться понять их и помочь вернуть душевный покой.

Симон не врач, но, судя по всему, проводил рядом с ними много времени.

– Так эти чудесные исцеления – результат их усилий или благословения Даймы? – спрашиваю я.

Мать Агнес пожимает плечами:

– Твои предположения так же хороши, как и мои. Но ее имя не вписали бы в Молебен о Святых без веской на то причины.

Меня, впрочем, больше интересует жизнь Симона до приезда в Коллис. Интересно, он родился и вырос в Мезанусе… или приехал туда лечиться?

Глава 13

С колоколен монастыря доносится призыв к послеполуденной молитве.

Я встаю и хватаю нетронутое имбирное печенье, чтобы забрать с собой.

– Я лучше пойду. Обещаю, что не стану затягивать со следующим визитом так, как с этим.

Магистр Томас прав. Вскоре я вообще не смогу навещать мать Агнес.

Она провожает меня до ворот. А о моих родителях мы так и не заговорили, хотя из-за них в тот раз и поссорились… Настоятельница молча выпускает меня на улицу, и я прикрываю глаза рукой, пока она закрывает замок и вешает ключи на пояс.

Но только я задаюсь вопросом, собирается ли мать Агнес со мной прощаться, как она вдруг наклоняется вперед, просовывая нос между прутьями решетки.

– Катрин…

– Да?

Она тяжело вздыхает, словно собирается с силами, чтобы продолжить разговор.

– Твои родители мертвы. Это правда. Но они любили друг друга и с нетерпением ждали твоего рождения.

Сердце с силой бьется о ребра, пока я жду ее следующих слов, но она больше ничего не говорит.

– И это все? – наконец вырывается у меня.

 – Это все, что вы мне скажете?

Она отстраняется и отступает назад, словно битва окончена.

– Это все, что имеет значение.

И ни слова о том, почему меня бросили, как только перерезали пуповину. Ни слова о том, почему она прошипела магистру Томасу, когда он забрал меня из аббатства: «Они поймут, если с ней будут плохо обращаться». Словно верила, что когда-нибудь меня захотят вернуть.

Печенье рассыпается крошками в кулаке.