Одна к десяти

Ночью небо затянули тучи, но сейчас они уже разбегались, прокладывая путь солнцу. Лёгкий дождь, прошуршавший на рассвете, прибил к земле пыль, намочил упавшие лепестки – они свернулись в трубочки и спрятались поближе к бордюру. На дороге поблёскивали хилые лужицы, способные намочить разве что подошвы. Машины осторожно подъезжали к участку дороги, ведущей к школе. Доставали книжки, утренние газеты, купленный загодя кофе. Ругаясь на восьмиденов, они ловили себя на мысли, что благодарны этим школьникам: какое-то время можно было никуда не торопиться и, главное, – не винить себя в этом.

Что уж греха таить, многие подгадывали, когда будут шествовать восьмидены, и, будто невзначай, каждый день оказывались на одном и том же месте. Сегодня, смахнув со стёкол мелкие капли дождя, машины по-черепашьи продвигались вперёд, привычно опасаясь мальчишек. По тротуарам чинно шагали школьники других классов, а восьмиденов… не было.

Машины вопросительно перемигивались, возмущённо сигналили, водители с недоумением пожимали плечами.

В пяти метрах от дороги сквозь придорожный бурелом ломился Кико. В кроссовках у него хлюпала вода, по рюкзаку стегали мокрые ветки, на пиджак налипли листья. Каштановые волосы Кико превратились в чёрные, он приглаживал их суровой ладонью и, наморщив лоб, двигался дальше. Он и сам не понимал, зачем сюда полез. Просто не мог себя представить идущим по дороге, толкающим Пика в рюкзак. Не мог представить шествия восьмиденов. Теперь это было, пожалуй, стыдно. Больше всего Кико хотелось, чтобы всё было как раньше.

Чтобы не было никакого эксперимента. Он вспоминал, как поздно вечером позвонил Пик и, сказав лишь: «Нет никакой девчонки», повесил трубку. До этого Кико совсем не переживал, а после звонка Пика долго не мог заснуть. Передвигался двухметровыми шагами по залитой луной комнате, слушал, как сопят за стеной, и больше всего хотел пропустить завтра школу. Но теперь он здесь, в зарослях, пробирается к школе, как преступник. А что он сделал? Ничего не сделал. В чём он виноват? Ни в чём не виноват.

Кико наконец добрался до высокого школьного забора и, хватаясь руками за прутья, пошёл вдоль него, отыскивая лаз. Забор зарос зеленью, виноградной лозой: за школой был будто небольшой лесок – самоуправляемая система, за которой никто не следил. Отыскав лаз, Кико вспомнил, что последний раз пользовался им в первом классе. Тогда он был щуплым малышом и спокойно пролезал между чуть разогнутыми прутьями. Сейчас он сюда даже рюкзак не втиснет.