Однажды кажется окажется. Книга 1

– Расскажи. – Рыжая по-прежнему смотрела на неё. Марта попыталась моргнуть, но не смогла и продолжила:

– Он был безумен. Сказал: они потеряли сознание. Побежал за помощью. Когда мы вернулись, их не было. Он решил, что они превратились в камни. Там были две глыбы…

– Он не видел рыжую женщину? Ещё что-нибудь?

– Одет был странно. Про женщину – без понятия. И имя странное.

– Какое?

– Цабран.

Майя опустила глаза, зашептала, словно пересчитывала петли на невидимом вязании. Марта упала на подушку: кто-то, крепко державший её за виски, резко отпустил руки.

Моргать было больно.

– Я что тебе, долбаный бандерлог? – спросила она. – Каа, заговаривающий ожоги[28 - Персонажи книги Р. Киплинга «Книга джунглей». Тигровый питон Каа гипнотизировал бандерлогов – обезьян, а когда они становились беззащитными под его чарами – съедал.]. Я уже почти боюсь тебя, слышь.

– Думаю, мне нужно с ним увидеться. – Майя снова смотрела на Марту. На секунду в её глазах мелькнуло то же безумие, что и у мальчика.

– Флаг тебе в руки – он пропал.

– И он тоже?

– Испарился, как только меня Яртышников застукал. Как с вешних яблонь дым.

– Что?

– У меня бабушка так говорит. Сначала орал как безумный. А потом – чпок – и нет его в помине.

6

Жёстко. Руки затекли. Сколько? Тридцать четыре руки. Мама принесла вёдра. Вода потекла, и множественные мои рты пили. Женщину рядом зовут Вера. Ей больно. Мне жёстко, а ей больно. Мы держимся мизинцами под землёй. Деревья шелестят: Балам сбежал. Вера хочет плакать, но кожа её идёт пузырями.

Моей кожи нет, я хочу кричать. Рты мои под землёй. Я умирала от жажды. Но мама принесла пить. Другие люди ходят.

Мы связаны, часть большого круга. Но ни у кого из братьев нет мамы. У меня есть. Она спит у ствола. Ветер – приятно. Лохматое, большое. Собака? Есть такое слово? Слово?

Жёстко. Как жёстко. Мама мягкая, как снег. Но тёплая. Я хочу кричать. Я не хочу спать. Я выныриваю и снова сплю. Нет сил. Кто я?

Пошевелить ногами.

Что такое ноги?

7

– Мама! – голос Сони звучал внутри.

Полина слышала его так, будто сама вросла в землю и там, в тёмном и холодном корневом пространстве, сплелась с дочерью. На этот раз Полина не бегала, не шевелилась, не искала источник звука. Она знала, что Рэна крик не услышала.

Полина ждала.

Рэна села на пенёк у костра, расправив юбку сарафана. Хорта, покрутившись, легла рядом, положив голову набок.

– От старшенького сына мне осталась-то, – сказала Рэна, любуясь палаткой.