Вся власть Левиафану

Молодые люди весело переговаривались и целовались, делая перерывы в процессе рисования, все чаще и чаще.

Она не стала дожидаться развязки этого сеанса, выхватив из вазы большой букет цветов и швырнув их в лицо художника, выбежала из дома не простившись. Ее переполнял гнев. В одночасье рушились все планы на счастливое замужество и светлую жизнь с любимым человеком.

«Ну, как он мог променять меня на эту потаскуху? Нет веры ему и всем мужчинам в мире!». Девушка захотела пойти к родителям и всё им рассказать. Но не стала их расстраивать, да и внутренняя гордость кавказской женщины не позволяла ей выплескивать свою обиду наружу.

Заламывая руки, она бесцельно бродила по своей комнате.

Всю ночь мозг девушки вынашивал идеи коварной мести. Она рисовала себе самые жуткие картины казни неверного жениха. Наконец, перед утром, девушка достала из комода старинное зелье их рода. Ещё бабушка рассказывала ее маме, а мама рассказала затем дочери, что род Асатианине простой, но ведет своё начало, аж от той самой знаменитой Медеи – дочери колхидского царя Ээта, жрицы самой богини Гекаты.

А это значило, что по женской линии все дамы рода Асатиани знали жуткое заклинание, которое в сочетании с родовым зельем могло пробудить такое, противостояния которому наш мир еще не изобрел.

Забрав с собой зелье, она отправилась к знакомому дому. Дверь по-прежнему, как и у всех в этой округе, была открыта настежь. «Если он там, я ему всё прощу» – подумала девушка и вошла. Художника не было, на столе лежали перья, приготовленные для работы над маркой.

Софико стала по очереди окунать их в склянку с зельем и шёпотом произносить страшное заклинание. Девушку охватил очередной приступ гнева. Окунув последнее перо, Софико выбежала, едва не расплескав остатки зелья из заветной склянки.

Глава 5

Андре Моро весело провел эту ночь с Зельдой. Он пребывал в прекрасном настроении и, придя домой, решил закончить, наконец, работу над последним эскизом марки и завалиться спать.

Но перо само по себе, вопреки его воли, стало рисовать жуткого Левиафана.

Огромные глаза, позволяющие видеть сквозь темную толщу воды, двойной ряд острейших зубов в огромной пасти, длинная тонкая шея, которую венчает огромная вытянутая голова. Художнику стало плохо, и он рухнул на пол, но перо не выпадало из его рук, словно приклеенное. Он так и умер, сжимая побелевшими пальцами в руке проклятое перо.

Промучившись до полудня и терзая себя за содеянное, Софико бросилась в дом художника.