Проклятый бывший

 – Я в курсе того, что там происходит.

Рис был уверен, что на лице отца отразилась не гордость, поскольку подозревал, что один вид Саймона, испытывающего гордость за слова или поступки Риса, вызовет разрыв в пространственно-временном полотне, но, по крайней мере, отец не выглядел излишне раздраженным им, а это уже было что-то.

И он ненавидел себя за то, что это все еще имело для него значение. В последний раз попытки заслужить одобрение отца стоили ему любви Вивьен.

Ладно, отчасти тот разрыв был продиктован его собственным дремучим идиотизмом, поскольку именно он не удосужился упомянуть, что согласился позволить отцу найти для себя идеальную невесту-ведьму, но все это казалось таким далеким – а Вивьен была рядом, реальная и непосредственная Вивьен, не какая-то абстрактная концепция женщины, и так легко оказалось отложить их личный разговор.

А потом разговор все-таки произошел, и она, совершенно справедливо, назвала его всеми именами в книге, включая некоторые, о которых он никогда не слышал, и выбежала вон.

И теперь его отец просил его вернуться.

– Сделай это для семьи. Сделай это для меня, – сказал Саймон, приблизившись и положив руки на плечи Риса. – Езжай в Глинн Бедд.

Ему было почти тридцать. Он управлял успешным бизнесом, который открыл своими силами, жил жизнью, которую любил, был чертовски взрослым и не нуждался в одобрении своего отца.

И все же Рис услышал свой голос:

– Хорошо. Я поеду.

– Я говорил тебе не ходить на Праздник Солнцестояния, говорил, что от них одни неприятности.

Не поднимая голову со стойки бара, Рис отсалютовал брату двумя пальцами.

Он услышал, как Ллевеллин фыркнул. «Да, определенно говорил».

– Ага, и я на свой страх и риск проигнорировал твой братский совет, спасибо, Уэллс, очень помог.

Он вернулся в паб после разговора с Саймоном, и на этот раз ему действительно удалось выпить пинту.

Что, вероятно, стало единственной причиной, по которой он все выложил Уэллсу как на духу.

О Вивьен и о тех способах, которыми он все испортил.

Рис поднял голову и увидел, что Ллевеллин подошел к кранам, наливая еще одну пинту, которая, как очень надеялся Рис, предназначалась ему. Явно намечался «Разговор на Две Пинты».

– Ты любил ее? – спросил Уэллс.

Рис изо всех сил старался не ерзать на барном стуле.