Проклятый бывший

Его семья обычно не занималась подобными вещами, не говорила о чувствах и тому подобном. Насколько Рис мог судить, у Уэллса даже не было чувств, и любые эмоции, которые мог испытывать Боуэн, были предназначены только для того, что таилось от них там, в горах.

– Мне было двадцать, – сказал он наконец, осушая бокал. – На дворе стояло лето, и она была прекрасна.

Прекрасна в высшей степени. И так чертовски мила. Ему показалось, что кто-то сильно ударил его в грудь, когда он впервые увидел ее на Празднике Солнцестояния, стоящую под сиреневым небом, с венком из цветов на голове как корона.

Моментально. Необратимо.

Полная катастрофа.

– Я… чувствовал… – отозвался он теперь, вспоминая, – будто бы мог… испытывать любовь.

Яйца Святого Буги, это было тяжело.

Как люди могут все время об этом разговаривать?

Уэллс сложил руки на стойке бара, наклонившись вперед. У него были довольно строгие черты, доставшиеся в наследство от отца, и какое-то спокойное выражение лица, которое всегда немного беспокоило Риса, но глаза были такими же ясно-голубыми, как у младшего брата.

– Может быть, ты даже не увидишь ее, – предположил Уэллс. – На сколько ты туда приезжаешь? День, может, два? – Его ухмылка изогнулась серпом. – Это ведь максимальный срок, на который ты можешь задержаться на одном месте, верно?

Рис кивнул, не обращая внимания на выпад.

– Я собираюсь уехать завтра. День основателя – послезавтра.

– Тогда все тип-топ, – сказал Уэллс, разводя руками, и Рис снова кивнул, хотя перед его глазами на мгновение снова встало заплаканное лицо Вивьен.

– Все тип-топ.

Глава 3

Стопка бумаг на столе Виви продолжала вопить.

На самом деле это был вой, что-то вроде пронзительного визга.

Нахмурившись, она отвернулась от своего компьютера и электронного письма, которое адресовала начальнику отдела, чтобы изучить лежащие на углу бумаги, издававшие высокий, похожий на вой звук.

Сузив глаза, Виви потянулась за эссе, перебирая их одно за другим, пока не нашла то, что искала. Визга этому письму, казалось, недостаточно, и напечатанные буквы выразительно сочились красным.

– Жулик, жулик, тыкв обжора, – пробормотала она, проверяя имя, напечатанное в верхнем углу.

Хейнсли Барнс.

Ах да, мистер Лакросс. Тогда ничего удивительного.