Ольга Яковлева

Сквозь кусты и лиственный дождь ярко виднелась его синяя шерстяная куртка. Солнышко горело жёлтым нежарким светом. И облака, плывущие в синеве, не трогали его, старались пройти стороной – словно жалели. «Может, то был последний погожий день во всей этой осени», – так сказал, а вернее, подумал вслух старик ботаники.

– В сентябре-то жить можно, – говорил он, – незнойко, дышится мне хорошо, – он вздохнул, будто набираясь сил, ещё вздохнул, – а следующий сентябрь далеко, девочка… Через целый год надо пройти! Как дорогу эту одолеть? Я не знаю…

Ольге представился огромным длинный, как море, год.

Отдельно зима. И весна. И лето… А старик ботаники – он ведь был старый, он был уже совсем старый и больной. У него сердце билось кое-как, ничуть его не жалея…

Но как это человек может умереть? Живёт-живёт, а потом – куда он девается?.. Нет, она, конечно, знает: мёртвых закапывают в землю. А сама жизнь? Куда она из человека пропадает?..

Ольгины дед и бабушка умерли. Но их она и не видела никогда живыми, не была с ними знакома.

Только фотокарточки и могилы на кладбище… Холм продолговатый дедов, холм продолговатый бабушкин. Ольге – когда она была поменьше – всегда казалось, что должны быть замки на этих заросших цветами буграх.

В общем, выходило так: бывают живые люди, бывают мёртвые. Но чтобы знакомый живой человек: сегодня – здравствуйте, а завтра… Этого Ольга представить себе не могла. Поэтому она набралась храбрости и сказала:

– Ничего, скоро опять сентябрь наступит. Год пройдёт, и он наступит.

 – И чтобы старик ботаники ничего не успел ответить, крикнула громко: – Эй-эй, Генка! Где ты?

– Эге-гей! Ко мне!.. – принеслось в ответ.

Минут через пять они увидели Огонькова. Он стоял, прислонившись к шоколадной сосне. Корни её крепко вцепились в край оврага, не разрешая стенке его обрушиться с отвеса вниз. Ольга прямо ужаснулась, какие огромные, скрюченные деревянные пальцы были у этих корней.

– Послушай, дед, – сказал Огоньков задумчиво, – может, мне правда стать ботаником?.

. Мама с отцом ботаниками были, и ты ботаник. И я стану ботаником!

– Я, Геня, право… Я бы очень и очень…

– Хорошо бы! – продолжал Огоньков, нисколько не слушая деда. – А только для ботаники всю школу эту проклятую надо проучиться. А я только и думаю, как бы хоть до конца четверти дотянуть…

– Ну, Геня! Без учения…

– Да знаю! – Огоньков сердито ударил ногой – сбил в овраг шишку. Она полетела с обрыва и пропала, и не слышно было, как и где там она шлёпнулась.