Оранжевый портрет с крапинками

Он потупил глазки, но тут же дурашливо сказал:

– Гамен – это парижский беспризорник? Вроде Гавроша? Значит, здесь у нас Париж, ура! Да здравствует баррикада на улице Шанврери!

– Не Шанврери, а Шанврери, – подцепила его Юля.

А Нина Федосьевна скептически произнесла:

– Можно подумать, ты читал "Отверженных"…

– Можно подумать, нет! – возмутился Фаддейка.

– Он читал детское издание про Гавроша, – снисходительно разъяснила Юля.

– Фиг тебе! Я все читал.

– Фаддей… – опять простонала Нина Федосьевна.

– А чего она… У нас дома десять томов Гюго, подписное издание.

Юля хмыкнула:

– И ты осилил?

– "Отверженных" осилил. И "Собор Парижской богоматери". Только маленько пропускал, всякие длинные описания. Нина Федосьевна, Юле уже можно домой? Она будет воспитывать меня по дороге.

Когда шли к дому, Юля сказала:

– И чего это утром ты наплел, что Нина Федосьевна строгая? Она добрейшая душа… На тетю Киру похожа.

– Ну и что же, что похожа? Тетя Кира тоже всякая бывает. Когда добрейшая, а когда ой-ей-ей.

– Ну, ты, наверно, и ангела небесного можешь до «ой-ей-ей» довести…

Фаддейка хихикнул:

– Не, я хороший… – И сказал серьезно: – В этом году у нас с тетей Кирой контакт. А в прошлом году мы еще по-всякому… Притирались друг к другу.

– Притиралась терка к луковице. Сплошные слезы…

– Ага… Мне от нее один раз тогда знаешь как влетело…

Фаддейка сказал это со странной мечтательной ноткой.

– За что?

– В том-то и дело, что ни за что… Я сижу, молоко пью, а она вдруг говорит: "А ну-ка дыхни".

– Всыпала небось? – пряча за усмешкой сочувствие, спросила Юля.

– Да не-е… На губу посадила.

– Куда?

– На гауптвахту. Говорит, выбирай: немедленно едешь домой или будешь сидеть до ночи под арестом. В сарае.

– И выбрал сарай?

– А что я, ненормальный домой ехать? Здесь вон как здорово, а там в лагерь отправят.

– Да еще и досталось бы от мамы за курение, – с пониманием заметила Юля.

Он вскинул возмущенные глаза:

– Да ты что? Думаешь, я по правде курил, что ли? Мы с ребятами мыльные пузыри с дымом пускали! Дым в рот наберем, пузырь надуем, он и летит вверх. А потом лопается, как бомба…

– Все равно дым во рту – это гадость.

– Ну, пускай гадость. Но не курил же!

– А тете Кире ты это объяснил?

– Думаешь, она слушала? Как разошлась… Ну, я решил: пусть ее потом совесть мучает. Целых три часа сидел, почти дотемна.