Освальд Бэстейбл и другие

Ханисет оставил ей письмо, накарябанное красным карандашом на обороте счета за косилку. Там было написано: «Стага гарят уехал за пажаркой».

Освальд до сих пор хранит это письмо как память о былых счастливых днях.

Когда Ханисет увидел вереницу людей, передающих друг другу ведра, чтобы выплеснуть воду на просмоленную стену, он сказал:

– На кой вы это делаете, а? Ветер уже час как дует в другую сторону.

Так и было. Пламя рвалось в другую сторону, и горели еще два стога. Но просмоленные стены стали прохладными и очень влажными, и люди, плескавшие воду, ужасно удивились, обнаружив, что стоят в большой луже.

Теперь, когда дому и сараю не грозила опасность, Освальд перевел дух и с отчаянием вспомнил, кто запустил над мирным болотом опустошительный огненный шар.

К тому времени уже смеркалось, но даже великолепие скирд, горящих на фоне темнеющего неба, было для Освальда как соль на рану, и вскоре он убедился, что Дикки чувствует то же самое.

– Меня тошнит от всего этого, – пробормотал Освальд.

– Говорят, при таком ветре все одиннадцать стогов обречены на гибель, – сказал Дикки.

– Мы тоже обречены, – отозвался Освальд.

– А мы-то на что обречены? – спросил не такой вдумчивый Дикки.

– На тюремное заключение, – ответил его дальновидный брат, отворачиваясь и направляясь к велосипедам.

– Мы не знаем наверняка, что виноват наш шар, – возразил Дикки, следуя за ним.

– Об этом легко догадаться, – с горечью сказал Освальд.

– Но люди не узнают, кто виноват, если мы будем держать язык за зубами.

– Мы не умеем держать язык за зубами. А если мы промолчим, обвинят кого-нибудь другого. Ты не слышал, что та женщина говорила о страховых выплатах.

– Мы могли бы подождать и посмотреть, не попадет ли кто-нибудь в беду. Если попадет, тогда и признаемся, – предложил Дикки.

Освальд понимал, что в таком варианте что-то есть, но его сердце было полно отчаяния и раскаяния.

Когда мы дошагали до велосипедов, нам повстречался какой-то человек.

– Все сгорело, небось? – спросил, ткнув большим пальцем в сторону пылающего двора фермы.

– Не все, – ответил Дикки. – Мы спасли мебель, шерсть и прочее…

Человек уставился на нас и мрачно буркнул:

– Очень любезно с вашей стороны, но все было застраховано.

– Послушайте, – серьезно сказал Освальд, – лучше никому об этом не говорите.

– Что-что? – переспросил мужчина.