Освальд Бэстейбл и другие

Освальду и Дикки велели уйти, но они не смогли заставить себя послушаться, хоть и знали, что колокольчик, должно быть, уже много раз напрасно звал их к обеду и теперь звенел от ярости. Они прятались за углом теплицы, пока доктор не сказал, что у рабочего сломана рука, а в остальном он в порядке. Когда беднягу отправили домой в кэбе, Освальд и Дикки уговорили своего друга-кэбмена позволить им поехать на козлах. Таким образом они выяснили, где живет пострадавший, и увидели, как его приветствует бедная жена.

– Боже милостивый, Густ, теперь-то что стряслось? – только и сказала она.

Но мы видели, что ее любящее сердце полно сострадания.

Когда она впустила мужа и закрыла дверь, мы ушли. Несчастному страдальцу (его звали Огастес Виктор Планкетт), повезло жить в комнате над конюшней.

Впоследствии Ноэль написал такую поэму:

– Пусть муза поэзии расскажет, а ты послушай

О человеке, который любит конюшни.

Только такое скромное жилище ему по средствам,

А кэбмен, что его подвез, живет по соседству.

Когда беднягу привезли домой,

Жена его в слезах сказала: «Бог мой!»

И так далее, и так далее. Поэма растянулась на двести двадцать четыре строчки, и напечатать ее не удалось, потому что печатному станку не хватило шрифта.

По пути от конюшен домой мы увидели козла. Я дал ему немного кокосового мороженого, которое ему ужасно понравилось. Козел – черно-белый, с рогами и бородой – был привязан к кольцу в стене; заметив, как мы рассматриваем животное, хозяин предложил задешево его купить.

– Семь и шестипенсовик, – ответил этот человек. – Дешевле не бывает, так что вы не прогадаете, юные джентльмены. И ей-же-ей, он стоит таких денег.

Освальд сделал мысленные подсчеты и понял, что за козла просят один фунт, два шиллинга и шесть пенсов. Осталось только уйти – с грустью, потому что мне очень хотелось иметь козла.

Мы еще никогда так сильно не опаздывали к обеду, и мисс Блейк не оставила нам пудинга, но Освальда подбадривали мысли о козле. Вот только Дикки, казалось, не могли подбодрить никакие прекрасные мысли, и он был таким унылым, что Дора сказала:

– Надеюсь только, что у него не корь.

Мы отправились спать, и Дикки все перебирал запонки, старые пуговицы и прочее барахло в бархатной коробочке, пока Освальд не лег.